Когда приспешники короля Генриха VIII поджигают монастырь, в котором Элис счастливо жила последние несколько лет, девушке удается сбежать от мародеров и убийц. Не зная, где спрятаться бывшей монахине во время религиозных гонений, она вынуждена вернуться к своей приемной матери Море, местной знахарке. Мора обучает ее своему ремеслу, и вскоре Элис становится ее помощницей.
Авторы: Филиппа Грегори
родится сын или пока я не избавлюсь от нее всеми правдами или неправдами. Но раньше чем через год от нее не избавиться. — Он вздохнул. — Весь год изо дня в день тебе будет грозить опасность, пока Кэтрин не родит или пока Хьюго не перестанет на тебя пялиться. Он должен быть к тебе глух и слеп, никаких чувств, будто тебя нет на свете. Если можешь, Элис, поспособствуй зачатию их ребенка или хотя бы не попадайся Хьюго на глаза, он парень горячий. На этот раз тебе повезло, но смотри, когда-нибудь везение кончится.
Не издав ни звука, Элис кивнула, вышла из комнаты и медленно поплелась вниз по ступенькам к караульному помещению. Там ее уже поджидала Элиза.
— Мне казалось, ты обязательно подавишься и тебя казнят, — затараторила она, глядя на приятельницу распахнутыми глазами.
— Мне тоже, — мрачно отозвалась Элис.
— Пойдем же со мной, расскажешь все остальным. Представь, как они удивятся!
— Отстань, — устало отмахнулась Элис.
— Ну пойдем, — настаивала Элиза. — Мне одной они не поверят.
— Нет, — упиралась Элис.
— Я думала, что умру от страха, — возбужденно сообщила Элиза. — А когда ты медленно повторяла клятву, я решила: все, тебе конец. В жизни ничего подобного не видела. — Она схватила Элис за руку. — Пошли! Пойдем же, расскажешь остальным!
— Да отпусти ты меня! — Элис резко выдернула руку. — Отпусти и убирайся к черту! Слышишь, убирайся!
Она грубо оттолкнула Элизу, сбежала вниз по лестнице, пересекла зал, где слуги расставляли большие кувшины с элем и пивом, выскочила из замка и устремилась через двор к пекарне. И только там, войдя внутрь и захлопнув за собой дверь, она села на каменную плиту у очага и заплакала. И вдруг, о ужас, почувствовала, как к горлу снова медленно и неотвратимо поднимается тошнота.
Девушка встала на колени лицом к углям, горло ее перехватило, волна желчи остановилась. Наконец ее вывернуло прямо на остывший пепел. Шесть раз она изрыгала из себя вонючую массу, пока желудок не опустел.
Элис посмотрела на рвоту и вот тут по-настоящему испугалась. На углях, целая и невредимая, без единого пятнышка, белоснежной круглой лепешкой лежала освященная облатка. Совсем нетронутая, без изъяна, словно на серебряном подносе, когда Элис повторяла слова клятвы, как будто она не брала ее в рот, не жевала и не глотала. Элис знала, что облатка застрянет у нее в горле, — так и получилось.
Близилась ночь, темнело и становилось зябко. Элис, которая все еще пряталась в пекарне, слышала крики, стук, звон посуды, недовольное ворчание усталых слуг, убирающих после ужина. Затем голоса зазвучали во дворе — слуги покидали замок и отправлялись, стуча каблуками, в город, у ворот замка заступали на смену стражники, сначала они дружно шагали в ногу по направлению караульного помещения, потом сбились на беспорядочный топот, сопровождаемый громкими шутками. Наконец все стихло, на землю опустилась глухая ночь. Затаившись на прохладной каменной плите перед очагом пекарни, окутанная темнотой и молчанием, Элис ждала, когда над мрачным приземистым замком взойдет луна, когда в узких окнах погаснет мерцание последних свечей и настанет полночь.
Замерзнув, Элис сняла висящий на двери старый рваный плащ, накинула на худенькие плечи и подбросила в очаг, где еще тлели угли, несколько тонких лучин. Они с треском загорелись, и девушка положила сверху сухое полено. Потом снова опустилась на пол и уставилась на огонь. Долго сидела она в этом
