Коллекция страха

с завитушками: «Мы должны ее спасти».
Я протягиваю к нему руку, всего лишь нагибаюсь, чтобы поднять, но мяч тут же отскакивает на пару шагов. Я подхожу ближе, и он снова отскакивает, на этот раз к краю парковки. Пока я шагаю, он прыгает, замирая на дороге, как приклеенный, и ведет меня к выходу с кладбища. Я иду следом, черный асфальт под ногами оказывается раскаленным, приходится прыгать с ноги на ногу. Мяч показывает дорогу, оставляя за собой след из черных точек, похожий на мокрые отпечатки ног Хэнка и Дженни, ведущие в никуда. Черный лабрадор бежит следом. Мимо, не замедляя хода, проезжает патрульная машина шерифа. У знака «Стоп!» в том месте, где дорога с кладбища выходит на главную, мяч останавливается подождать меня.
С каждым прыжком на нем остается все меньше масла. Что же до меня, мне хреново, меня просто тянет к тому, чего не может быть. Мяч прекращает подскакивать и замирает на одной точке. Нас догоняет машина и катится за мной на той же черепашьей скорости. Вопит сигнал, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Хэнка за рулем, а рядом с ним Дженни на пассажирском сиденье. Дженни крутит ручку, опуская стекло, и высовывает голову в окно, рассыпая длинные волосы по дверце машины.
— Ты с ума сошел? Или под кайфом?
Одной рукой Дженни тянется на заднее сиденье, потом высовывает ее в окно, протягивая мне мои туфли.
— Нет, нуты только посмотри на свои ноги…
С каждым шагом мои босые ноги оставляли на дороге немного алого — крови, и кровавые следы отмечали мой путь от асфальта до самой парковки кладбища. Стоя на одном месте, я оказываюсь в собственном соку и все равно не чувствую острого гравия и разбитого стекла на обочине.
В шаге от меня ждет теннисный мяч.
Хэнк выворачивает плечо, двумя пальцами выдергивая кнопку, закрывавшую задние двери. Потом опускает руку, дотягивается и дергает ручку двери, распахивает ее и говорит:
— В машину. Быстро в машину, я сказал.
Дженни взмахивает рукой, бросая мои теннисные туфли так, чтобы они упали на полпути ко мне. Туфли шлепаются на гравий. Язычки и шнурки вытащены и запутаны.
А я переминаюсь с ноги на ногу; от грязи, пыли и крови мои босые ноги чернеют, как копыта или храмовые ботинки, и я могу только показывать на грязный теннисный мяч… Толстые черные мухи вьются вокруг меня… Вот только мяч лежит и не двигается, не шевелится, никуда меня не ведет. Он ждет на краю дороги, там, где растет иван-чай.
Хэнк ударяет по рулю, меня передергивает от оглушительного сигнала. Второй сигнал получается таким громким, что где-то за горизонтом отвечает эхо. Поля сахарной свеклы и кукурузы, окружавшие меня и их машину, начинают дрожать от громкого сигнала. Под капотом ревет двигатель, ходят поршни и стучат кулачки, Дженни высовывается из своего окна и говорит:
— Не зли его. Забирайся в машину.
Вспышка черного проносится мимо моих ног, глупый лабрадор прыгает в дверь, которую Хэнк держит открытой. Хэнк все так же, заведя руку за спину, захлопывает дверь и резко выворачивает руль. Его обшарпанное корыто делает широкий разворот и стартует. Рука Дженни так и продолжает свисать из открытого окна. Хэнк оставляет мне лишь двойной черный след паленых шин. И вонь.
Глядя им вслед, я наклоняюсь за туфлями. И тогда — тук! — что-то ударяет меня по затылку. Потирая голову, я оборачиваюсь посмотреть, что меня стукнуло, а этот дурацкий мяч уже скачет по дороге в сторону, противоположную той, куда умотал Хэнк.
Я наклоняюсь завязать шнурки и кричу:
— Подожди!
Но мячик не останавливается.
Я бегу за ним, крича «Да стой ты!», мяч продолжает прыгать, длинными скачками продвигаясь вдоль дороги. У знака поворота на Фишер-роад мяч на середине прыжка, в самой высокой точке, резко поворачивает направо. Срезает в воздухе угол и скачет по Фишер, а я так и болтаюсь сзади. По Фишер-роад, мимо свалки, где она соединяется с Миллерс-роад, потом поворачивает налево на Тернер-роад и начинает прыгать вверх, параллельно берегу Скиннерс-Крик. Держась подальше от деревьев, испачканный в масле и покрытый пылью теннисный мяч просто летит вперед, с каждым скачком выбивая из дороги облако пыли.
Там, где две старых колеи уходят от дороги в лес, мяч сворачивает направо, и теперь он катится. Катится по сухой земляной колее, обходя самые глубокие лужи и ямы. Мои шнурки болтаются и щелкают по лодыжкам. Я тяжело дышу и плетусь за мячом, который скрывается из виду в густой траве. Я вижу мяч, только когда он подскакивает, а он прыгает на месте, пока я его не замечу. Я иду за ним, и надо мной кружатся мухи. А потом мяч оставляет колею и ведет меня в заросли хлопковых деревьев на берегу ручья.
Никто не становится в очередь, чтобы объяснить мне школьную программу.