Коллекция страха

в сторону стены.
Первый солдат:
— Вижу противника.
Второй:
— Командуйте «огонь», сержант.
Сержант:
— Короткими очередями. Не дайте им подняться.
Все трое приподнимаются над кустарниками. Целятся, стреляют. Изображают отдачу, хотя оружие не заряжено.
Доктор Липпиш выходит в центр экрана.
— Три субъекта по медицинским показаниям признаны негодными к несению службы. Двадцать два дня С2 позволили добиться того, что вы видите сейчас. Все трое считают себя солдатами, оказавшимися на поле боя. Они слышат выстрелы, видят взрывы. А теперь смотрите.
Из-за пределов кадра кто-то протягивает ей пистолет.
Пауэлл продолжал допрос:
— Вы знаете этих троих?
Лео смотрел на поднимающуюся воду:
— Нам нужно уходить. Здесь небезопасно.
— Корпус «Воронки» располагался рядом с базой субмарин. Почему?
— Вы не можете так меня допрашивать. Не имеете права.
Доминик ощутил резкую жалость. Лео уже довели до того предела, когда на глазах проступали слезы. И все же старик постоянно отводил глаза от экрана, на котором доктор Липпиш взводила курок. Доминик слышал легенды о фильмах, снятых в эпоху коммунизма на подобных экспериментах. Но не мог поверить, что подобное длилось и финансировалось до самого объединения двух Германий. Это же доказательства преступлений против человечества, Господи. Даже сейчас, на залитом солнцем пляже, выстрел заставил вздрогнуть.
Доктор Липпиш хладнокровно выстрелила солдату в затылок. Он рухнул вперед, на растения, а двое оставшихся продолжили стрелять — точнее, изображать стрельбу. Доктор прицелилась в солдата № 2. Он замер, что-то почувствовав. Липпиш выстрелила. Пуля снесла верх черепа и вышла через рот, выбив зубы. На стене расцвело кровавое пятно.
Липпиш похлопала оставшегося солдата по плечу:
— Сержант! Где ваши товарищи?
Он оглянулся, но явно не видел двух тел на полу. И хрипло ответил:
— Их перевели на другую позицию.
— Вы их не видите?
— Нет, мисс.
— А если я скажу вам, что вижу их трупы у своих ног, что вы ответите?
— Отвечу, что вы лжете, мисс. Я вижу двух мертвых врагов.
— Присмотритесь. Разве это не ваши товарищи, Груббер и Истрин?
— Я знаю своих друзей, мисс. Это незнакомцы. Груббер и Истрин отправились в атаку на позиции врага. Это…
Липпиш не дала ему закончить. Она повернулась к камере и сказала:
— Представьте себе армию таких солдат. — Она улыбнулась. — Я возьму самых обычных фермеров, преступников, сумасшедших и превращу их в артистов, ученых, воинов. Леди и джентльмены, дайте мне смертную глину, и я слеплю вам супермена.
— Вот что я называю грамотной рекламой, — улыбнулась Скарлет. — Липпиш могла бы продавать презервативы кардиналам.
Сержант на экране внезапно стал путаться.
— Но я же не в поле. Я в комнате. — Он посмотрел на свое оружие. — Почему я держу…
Липпиш выстрелила ему в глаз.
— О боже… — Ларчетт замер, забыв про камеру.
— Я предупреждал, что это плохо, — кивнул Пауэлл на экран. — Это вы еще остальных экспериментов не видели.
— Что у него с головой?
Пауэлл заинтересованно покосился на коллегу.
— А что тебе не ясно?
И только тогда Доминик понял, что Ларчетт смотрит не на запись, а в сторону прибоя.
— Боже, помоги нам, — выдохнул Лео, когда тоже увидел это.
Пенная кромка прибоя уже подобралась к ним на расстояние десяти шагов. Доминик почувствовал, как словно иголками закололо кожу головы, когда он увидел, что перекатывается в волнах. Он не мог отвести глаза от черепа принесенного трупа. Верх головы у погибшего мужчины отсутствовал. Что у него с головой? Неудивительно, что Ларчетт спросил. Голова трупа была пустой, как пещера. Мозг, глаза, нёбо и язык отсутствовали. И когда солнце осветило его лицо, два луча, попавшие в глазницы, показали белый кружок последнего шейного позвонка. Пустая голова подпрыгивала на волнах, постоянно кивая, словно соглашалась с тем, что зрелище действительно ужасно.
Лео повысил голос:
— Видите! Я говорил вам: не нужно сюда приезжать!

Двадцатый век принадлежал тем, кому принадлежали нефтяные поля. Двадцать первый будет принадлежать тем, кто сможет контролировать человеческое сознание.

Доктор Липпиш, Москва, 1972