Коллекция страха

согреет тебя в холоде Нормандии.
Я не помнила, чтобы такие ткани грузили в повозки, и не знала, что в них есть оружие. Лишь аккуратно завернутые тяжелые мешки с соленой рыбой и свининой, ржаным хлебом, бочками сидра, сушеными сырными головами и другой провизией. Груза было куда больше, чем требовалось на четыре дня пути. Наверное, я просто недооценивала аппетит мужчин.
Морщинистые красные лица выглядывали из кухни. Ветер шелестел над головой в буковых листьях, когда меня поднимали в разрисованную карету и усаживали меж пушистых мехов, в которые я тут же укуталась. В мехах я спрятала туалетные принадлежности и несколько узелков с лакомствами. Было до странности тихо. Ни акробатов, ни певцов, ни глашатаев не пригласили отпраздновать мою удачу и пожелать мне счастья.
— А где же люди моего нареченного? — спросила я у матушки. — Почему они не приехали за мной, как за моими сестрами?
— Нам нужно спешить, — ответила она и отняла руку.
Я смолкла.
Листья хрустели под их ногами, когда мужчины в поясах из пластин слоновой кости вскинули мечи, принося клятвы ангелам и восхваляя неувядающую красоту моей матери. От этих слов сердце мое затрепетало, как паутинка на ветру. Я сидела не двигаясь и восторженно слушала, как они превозносят душевное и физическое совершенство моей матери. А затем они криком подогнали лошадей, и всадники умчались вперед. Цок-цок-цок копыта, и моя повозка тоже двинулась от замка.
Я отбросила свое изумление. Слишком сильно мне хотелось дождаться того дня, когда мне будут служить такие сильные воины и мне возносить хвалу; до того дня, когда я буду вдохновлять рыцарей на благие дела и помыслы и рыцарь будет сражаться во имя меня и Матери Божьей. Скоро наступит день, когда меня будут чтить и защищать. (Хотя свадьба может состояться и через несколько лет после помолвки. Это еще неясно.) А в ожидании этого дня я смогу писать письма матери и сестрам, и у меня будут мои любимые книги. Наверняка и книгу меня скоро будет много больше.
Мы уезжали все дальше, и я набралась смелости подобрать юбки и подползти к занавескам. Сдвинув их влево, я увидела пестрый гобелен Бретани, остающийся позади. Черные полосы дубов отмечали границы между зелеными полями трав, перемежающимися кустарником и пушистыми головками вереска в блестках росы. Я облизнула губы, словно пробуя на вкус нектар буйной зелени. А затем кислый запах лошадей вклинился в праздник природы — один из всадников галопом приблизился к моей карете. Сквайры бежали наравне с каретой. Человек на лошади был одет в кольчугу и ярко-красную хлопковую тунику, перехваченную на талии белым поясом. Меня испугала ширина его мощного подбородка, жестокий прищур глаз и множество поблекших шрамов на переносице. Намек на доброжелательность разгладил его мрачные черты, и он заговорил со мной:
— Хейл, малышка… Все хорошо?
Я кивнула.
— Тебя не укачало там?
Я помотала головой.
Он отвернулся и крикнул остальным:
— Да ее саму запрягать можно! Выносливая, как бык.
От унижения у меня подвело живот, а они расхохотались. Я позволила занавеске закрыться, снова укутывая меня темнотой.
Воины поддразнивали меня, звали показаться снова, но я лишь забралась поглубже в мех и спала до тех пор, пока от голода не стало кисло во рту. Глаза привыкли к темноте. Занавеска на окошке дергалась в такт движению, и тогда мелькали полосы света. Я нашла небольшой узелок с едой и набросилась на свой соленый праздничный завтрак, словно голодный барсук. Тяжелый и болезненный ответ желудка напомнил, что несколько дней мне придется питаться плохой едой.
Карета остановилась на краткий отдых, и в серых ветвях с остатками желтых листьев застрекотали сороки. Недобрый знак, но еще и предупреждение о близости вооруженных людей. Кого предупреждает птица о нашем присутствии? Опустошив ночную вазу в отверстие в полу, я осторожно выскользнула из кареты и огляделась. Колеса были разбиты так, словно карета все время ехала по бездорожью. Сопровождающие перекликались, подбадривая друг друга, и вели приглушенные разговоры. В неверном свете их лица казались пепельными, губы мокрыми от спора. Они боятся? Но они же не могут бояться, они поклялись матушке. Они убивали язычников, англичан, а может, даже наших собратьев. И у них были друзья. Они никогда не были одиноки, как я.
— Движемся дальше, маленькая! — крикнул мне тот, кто меня испугал, и подмигнул, когда сквайр помог ему взобраться в седло.
Красивый рыцарь подсадил меня обратно в карету (хоп!), и я спряталась, как мышка, в складках меха. Я никогда раньше не покидала замок дольше, чем на несколько часов. И теперь меня трясло нервной дрожью, словно злые духи