Коллекция страха

падали на колени, их пояса из пластин слоновой кости звенели на влажной земле.
Но тому, кто меня так пугал, и его компаньонам крик был не страшен. Они бросились к зверю, размахивая мечами, заставили его пятиться. Новый залп стрел пришпилил к земле сеть, в которой запуталось дрожащее создание. Его глаза начали гаснуть, как у кошки, которая вышла к очагу. Передние ноги неловко подломились, розовая пена покрыла губы. Вазу сбили на землю, и разлившаяся вода впитывалась в лесную подстилку. Я с яростью поняла, что «святая вода» была отравлена какими-то травами и должна была одурманить зверя.
С нарастающим отвращением я смотрела, как чудный зверь становится жертвой ловушки. Моя чудесная связь с ним уничтожена злобными людьми. Мои мечты, мои желания… Все то невинное и простое, что заполняло мои девичьи мысли, исчезло, когда зверь сдался, его мощная челюсть упала на грудь. Сонное зелье сделало свое дело, и он застыл, беспомощно выгнув шею. Тяжелые завитки рога утянули его голову вниз.
Некоторое время солдаты рассматривали чудесного зверя, любовались им, как цветами в саду. Каждый выражал восхищение храбростью и боевым духом этого существа, не говоря уж о его странной анатомии.
— Но станет ли герцог его убивать? — спросил один.
— Этот зверь — настоящее чудо. Его нужно показать людям, — сказал другой, у которого колени подогнулись от звериного рева.
— Возможно, — ответил им тот, кто меня пугал. — Один только рог стоит невероятное количество денег. Так мне сказали. Достаточное, чтобы спасти герцогство Бретань. А уж целый зверь, живой… — Он помедлил, размышляя. — Если мы сохраним ему жизнь, мы станем легендарными, как наши праотцы. Как Артур и Гавейн. А герцог получит славу убийцы чудовищ и отрежет от этой твари все, что захочет.
— Легендарными! — воскликнул красивый рыцарь. — Нужно отпраздновать!
Они волоком подтащили спящего зверя к окраине нашего лагеря. Вскоре на вертелах зашипело мясо и в кубки полилось немыслимое количество вина. Мне ничего не предложили, а я не собиралась с ними разговаривать. Они хвалились охотой, вопили здравицы, и никто не вспомнил ни обо мне, ни о том, что с моей помощью было предано волшебство. Они сняли оружие и сапоги. А я не могла отвести глаз от несчастного зверя, который лежал в путах, пока они ели и напивались до помрачения.
Легендарными? Ублюдки и фанфароны, все до единого.
Я прокралась к своему убежищу в карете и завернулась в меха. Плакать не получалось. Нужно было придумать, как мне освободить зверя, пока они не увезли меня в Нормандию. И потом я услышала их:
— Что будем делать с девчонкой? — заплетающимся языком спросил один пьяный солдат.
— Бросим… в бл-л-лижайшем… ма-а-анастыре, — ответил другой. — Как приказал ее отец.
И они начали обсуждать свой умный план, говорить, что я не должна была знать цели поездки, иначе ничего не получилось бы. Меня нужно было обмануть. Так было проще всего.
— Ну что ж, — заговорил тот, кто пугал меня, и лесная подстилка затрещала под его сапогами, когда он подошел к костру. — Раз уж она все равно достанется монашкам…
Я не поняла, что значили последовавшие свист и смех, но слышала, как тяжелые шаги приближаются к моей карете. Он раздвинул занавески, и его жуткое лицо, подсвеченное сзади костром, возникло в окне. Карета накренилась под его весом, когда он забрался внутрь. От его запаха мне было нечем дышать.
Мускус и пот. Уксус. Поначалу я остолбенела от неожиданности, а потом изнутри поднялась волна ужаса, и я сорвала горло криком. Но с той же легкостью, с которой он раньше нес меня на поляну, он пригвоздил меня к меховому покрывалу, задрал мои юбки и раздвинул толстыми коленями ноги. Моя невинность оказалась во власти его желания. Чувственная. Нежная. Та часть меня, за которую я отдала бы что угодно. Извиваясь в его железных пальцах, я разозлила его, и он ударил меня по виску. Перед глазами вспыхнули звезды. Я обмякла. А он раздвинул складки моей невинности своим вонючим членом.
— Миленькая и маленькая, — хрюкнул он. — Все, как я люблю.
И толкнулся внутрь, разрывая нежную кожу. Меня обожгло как огнем, вначале только между ног, а затем и внутри, словно кто-то выжег во мне клеймо. Моя плоть сопротивлялась его проникновению — он был слишком большим и слишком сильным, каждый его настойчивый толчок казался мне ударом кулака. Он оставил меня, и к боли добавилась тошнота. Я почувствовала, как из меня выливается что-то, его вонючее семя смешалось с кровью моей утраченной невинности и полилось по внутренней стороне моих бедер.
Огонь бесстыдно осветил мой позор. Мои бедра и живот были покрыты синяками, как и все, к чему он прикасался…
А потом он вылез наружу,