Коллекция страха

и на его месте оказался второй.
И третий.
Я часто теряла сознание во время этого. Их было слишком много.
Рыцарь пытался загнать ко мне своего сквайра, но тот только взглянул на меня, покачал головой и задернул занавеску.
К тому времени как все они заснули у огня, мех в карете пропитался самыми разными жидкостями. Моей кровью и соками их жестокости. Мои волосы были частично вырваны, и пряди валялись повсюду, как растрепанная кудель. Живот болел так сильно, что я не могла сесть и даже пошевелиться, чтобы не ощутить, как меня изнутри режут ножами. Груди болели. Они были искусаны, покрыты синяками и кровавыми следами зубов. Левое запястье сломалось и безжизненно висело, обрамленное браслетом боли. Я не могла пошевелиться, болела ушибленная голова. Боль кричала мне в ухо, что изранена я смертельно.
И все же физическая пытка была ничем по сравнению с бездонным отвращением, которое меня поглотило. Я пыталась избавиться от этого чувства, беспомощно представляя себя дома, с моими компаньонками, рядом с моей матерью или даже в монастыре. Однако предательство семьи очернило мою память, и в моей душе не осталось ни одной доброй мысли. Я начала молиться, но поняла, что страшнее всех предательств стало предательство Бога. Он ведь должен был защищать маленьких девочек от насилия. У нас ведь не было ничего, мы так нуждались в Его заботе…
Я одна. И я хочу умереть.
Нарастающий шторм ненависти зарождался там, где раньше жили мои самые теплые воспоминания, задувая трепещущие угли моей воли к жизни, превращая их в ураганный пожар ярости. И пришли слова, порожденные ненавистью.

Ты хочешь убить свою мать?

Да, я хочу убить свою мать.

Ты хочешь убить своего отца?

Да, я хочу убить своего отца.

Ты хочешь убить мужчин, которые это сделали?

Да, я хочу убить мужчин, которые это сделали. Всех до единого.
Но хотя по жилам моим текла чистая ненависть, я не могла убить тех, кто был за нее в ответе. Я слишком слаба. Я слишком маленькая. Мой отец. Моя мать. Даже те, кто спит сейчас у костра, не могут сильно пострадать от моей руки. Но есть та, кого я могу убить, и это причинит им очень, очень сильную боль…
Мои руки и ноги безудержно дрожали, когда я пыталась сесть. Я представляла, как темнеют мои глаза, как поджимается мой живот, как ломаются ногти, пока я дюйм за дюймом ползу к дверце. Вырванные волосы щекотали мне ладони, когда я перебиралась по деревянной подножке вниз. Я дрожала, но не от ночного холода, жалившего голую кожу. Я дрожала от нетерпения и решимости.
Перекатившись через подножку, я рухнула в мокрую траву. И некоторое время лежала оглушенная, пытаясь рассмотреть движение в лагере. Но я ничего не услышала, кроме тяжелого сопения спящих злодеев. Бедра дрожали от боли, когда я подтянула ноги. Повернув голову, я рассмотрела костер. В остатках праздничного ужина, среди огрызков и жира, поблескивал нож. Я с трудом поднялась на ноги. Камни и корни впивались в босые ступни, когда я пробиралась мимо хвастунов, лжецов и насильников. Дьяволов, которые приносили клятву ангелам. Я сжала пальцы здоровой руки на деревянной ручке ножа.

А они еще боялись тварей из леса.

Сжимая нож, я побрела к объекту моей мести. Создание, которое связали, надев странную упряжь, сонно заморгало. Она — поскольку я поняла, что это именно она, — потянулась ко мне мордой, вытягивая шею, насколько могла, приветствуя мое неуклюжее появление. Я занесла нож над головой, чтобы опустить его на подставленную шею, но рука безвольно упала. Меня затопила жалость к этому созданию. Как я могу убить нечто настолько невинное и уязвимое? Я сама еще недавно была такой же. Как я могу отнять жизнь, которая так похожа на мою? Не могу, поняла я, и нож выпал из моих ослабевших пальцев.
И тогда зверь поклонился мне, открыто подставляя свою изящную шею. Тот же странный смертоносный ритм, который раньше пульсировал под его шерстью… Она предлагала мне свой пульс с таким невероятным достоинством, что я начала плакать. Говорят, что слезы отпугивают дьявола, но я положила руку на теплый мех и смотрела, как дрожат ее бледные губы. Она знала, что умрет, так или иначе. Кровь в моей здоровой руке — и во всем теле — отчаянно пульсировала, отвечая ритму ее сердца. Никто не служит из любви. Никто…
Я безжалостно вогнала нож в шею зверя, вложив в этот удар всю свою ненависть. Все отчаяние. Все бесполезные радости маленькой девочки, которая жила в кошмарном мире. Все, всю силу, какую я только могла представить,