В этой книге собраны одни из лучших рассказов Стивена Кинга, самого популярного писателя ХХ-го века. Рассказы написаны в остросюжетном стиле с элементами фантастики и детектива Всем любителям ужасов, мистики, фантастики, увлекательных детективных сюжетов! Издательство «КЭДМЭН» представляет новую серию. Мастера остросюжетной мистики», собравшую лучших представителей этого жанра. В первой книге — произведения С. Кинга, самого популярного писателя XX века.
Авторы: Стивен Кинг
и снова ударил себя кулаком по носу, вскрикнув от боли.
Черная штука немедленно двинулась к плоту и поднырнула под него — возможно, она слышала что-то, или чувствовала… или что-то еще.
Рэнди ждал.
Прошло сорок пять минут, прежде чем она выплыла.
(ты любишь да я люблю поболеть за «Янки» и «Кетфиш» ты любишь «Кетфиш» да я люблю
(шоссе 66 помнишь «Корветт» Джордж Махарис в «Корветте» Мартин Мильнер в «Корветте» ты любишь «Корветт»
(да я люблю «Корветт»
(я люблю а ты любишь?
(солнце царское как кипящее стекло у нее в волосах и этот свет я очень хорошо помню свет летнего солнца свет
(свет летнего солнца)
Рэнди плакал.
Он плакал, потому что поведение черной штуки изменилось — всякий раз, когда он пытался сесть, она подныривала под плот. Что ж, она даже обладала каким-то разумом, она почувствовала или поняла, что может добраться до него, когда он сидит.
«Уходи», — сказал Рэнди сквозь слезы. В пятидесяти ярдах, до смешного близко, белочка прыгала по капоту машины Дика. «Уходи, пожалуйста, или куда хочешь, только оставь меня одного. Я не люблю тебя».
Пятно не двигалось. Цвета закружились по его поверхности.
{ты любишь, любишь меня)
Рэнди отвел взгляд от пятна и посмотрел на пляж, в ожидании помощи, но там никого не было, ни одной живой души. Джинсы лежали на том же месте, одна штанина была по-прежнему вывернута наизнанку, была видна белая ткань кармана. Они уже не выглядели так, словно их сейчас наденут. Они были похожи на останки.
Он подумал: Если бы у меня было оружие, я бы застрелился.
Он стоял на плоту.
Солнце село.
Через три часа взошла луна.
Спустя недолгое время начали кричать гагары.
Прошло еще немного времени, и Рэнди обернулся и стал смотреть на черное пятно. Он не мог убить себя, но, может быть, эта штука поможет ему умереть без боли. Может быть, для этого и нужны цвета.
(любишь любишь любишь любишь?)
«Спой со мной», — прокаркал Рэнди. «С Янки» я теперь до гроба… Надоела мне учеба… Не пойду сегодня в школу… Буду радоваться голу».
Цвета начали вращаться. На этот раз Рэнди не отвернулся.
Он прошептал: «Любишь?»
Где-то, далеко от пустынного озера, закричала гагара.
Мужчина, лежавший на кушетке, был Лестер Биллингс из Уотербери, Коннектикут. Согласно записи в формуляре, сделанной сестрой Викерс: двадцать восемь лет, служащий индустриальной фирмы в Нью-Йорке, разведен, отец троих детей. Все дети умерли.
«Я не могу обратиться к священнику, потому что неверующий. Не могу к адвокату, потому что за такое дело он не возьмется. Я убил своих детей. Одного за другим. Первого, второго, третьего».
Доктор Харпер включил магнитофон.
Биллингс лежал прямой как палка — каждый мускул напряжен, руки сложены на груди, как у покойника, ноги свешиваются с кушетки. Портрет человека, приготовившегося пережить унижение. Он уставился в белый потолок так, словно на нем было что-то изображено.
«Хотите ли вы этим сказать, что вы самолично их убили, или…»
«Нет», — нетерпеливо отмахнулся он. «Но все они на моей совести. Денни в шестьдесят восьмом. Шерли в семьдесят первом. Энди совсем недавно. Я хочу рассказать вам, как все было».
Харпер промолчал. Он думал о том, что Биллингс выглядит изможденным и старше своих лет. Волосы поредели, цвет лица нездоровый. Под глазами мешки от пристрастия к спиртному.
«Они были убиты, но никто этого не понимает. Если бы понимали, мне стало бы легче».
«Почему?»
«Потому что…»
Биллингс осекся и, приподнявшись на локтях, уставился в одну точку.
«Что там?» — резко спросил он. Глаза сузились до щелок.
«Где?»
«За дверью?»
«Чулан», — ответил Харпер. «Я вешаю там плащ и ставлю калоши».
«Откройте. Я хочу посмотреть».
Доктор, не говоря ни слова, подошел к чулану и открыл дверь. На вешалке висел рыжеватый дождевик, внизу стояла пара резиновых сапог, из одного торчал номер «Нью-Йорк Таймс». Больше ничего.
«Все в порядке?» — спросил Харпер.
«Да». — Биллингс снова вытянулся на кушетке.
«Вы сказали, — напомнил доктор, садясь на стул, — что если бы факт убийства был доказан, вам стало бы легче. Почему?»
«Я бы получил пожизненное, а в тюрьме все камеры просматриваются. Все», — он улыбнулся неизвестно чему.
«Как были убиты ваши дети?»
«Только не вздумайте тянуть из меня подробности!» — Биллингс повернулся на другой бок и с неприязнью уставился на Харпера. «Я сам скажу. Я не из тех, кто привык тут у вас изображать из себя Наполеона или объяснять, что он
