Коллекция трупов

человек, проезжавший мимо на машине, утверждал, что он грозил кулаком ему.
Грузовик на фоне живописных Белых гор — это одно. Дядя Отто, переходящий дорогу с болтающимися у колен подтяжками — это совсем другое. Его уже никак нельзя было назвать туристической достопримечательностью.
Я уже носил деловой костюм, а не голубые джинсы, которые были на мне в то время, когда я начал возить продукты дяде Отто, и тем не менее я продолжал делать это. Я также пытался убедить его, чтобы он перестал справлять свою нужду у дороги, по крайней мере летом, когда его мог увидеть кто угодно.
Я не мог заставить его услышать мои слова. Он просто не мог беспокоиться о таких пустяках, когда ему постоянно надо было думать грузовике. Его беспокойство по поводу «Крессуэлла» переросло в настоящую манию. Он заявлял, что грузовик уже перебрался а другую сторону дороги и сейчас находится у него во дворе.
«Я проснулся прошлой ночью около трех, и он был у меня прямо перед окном, Квентин», — сказал он. «Я видел, как он стоял не дальше шести футов от меня, и луна отражалась в ветровом стекле. Мое сердце чуть не остановилось, Квентин. Оно чуть не остановилось».
Я вывел его на улицу и показал ему, что грузовик стоит на прежнем месте, на том самом поле через дорогу, где Маккатчен собирался построить себе дом. Это ни к чему не привело.
«Это все, что ты способен увидеть, парень», — произнес он с бесконечным, диким презрением. Сигарета тряслась у него в руке, глаза вращались. «Это все, что ты способен увидеть».
«Дядя Отто», — сказал я, пытаясь пошутить, — «что видишь, то и получаешь».
Казалось, он не услышал ни слова.
«Сукин сын почти достал меня», — прошептал он. Я почувствовал холодок. Он не выглядел сумасшедшим. Несчастным, да, испуганным, разумеется… но не сумасшедшим. На мгновение я вспомнил, как отец подсаживал меня в кабину грузовика. Я вспомнил, как она пахла маслом, кожей… и кровью. «Он почти достал меня», — повторил он.
А через три недели «почти» уже не понадобилось.
Именно я нашел его. Это было в среду вечером, и я выехал с двумя сумками продуктов на заднем сиденье, как делал почти каждую среду. Был жаркий, туманный вечер. Время от времени в отдалении грохотал гром. Я помню, как я нервничал, пока ехал по шоссе Блек Хенри на своем «Понтиаке». Я был почему-то уверен, что что-то должно случиться, но пытался убедить себя, что причина этого чувства — всего лишь низкое атмосферное давление.
Я преодолел последний поворот, и как только дом дяди попал в поле моего зрения, у меня возникла чертовски странная галлюцинация: на секунду мне показалось, что этот проклятый грузовик действительно стоял прямо во дворе, огромный, неуклюжий, проржавевший. Я приготовился нажать на тормоз, но прежде чем дотронуться до педали, я моргнул, и иллюзия рассеялась. Но я знал, что дядя Отто умер. Никаких вспышек, никаких озарений, только простая уверенность. Я знал это также хорошо, как расстановку мебели в моей комнате.
Я в спешке въехал во двор и выбрался из машины, даже не захватив с собой продукты.
Дверь была открыта, он никогда не запирал ее. Я спросил его однажды, почему, и он объяснил мне терпеливо, так, как обычно объясняют дураку какой-нибудь очевидный факт, что запертая дверь не сможет остановить «Крессуэлл».
Он лежал на кровати, которая была расположена в левой части комнаты (кухня была справа). Он лежал там в своих зеленых брюках и байковой нижней рубахе, и его открытые глаза были остекленевшими. Я не думаю, что он умер более двух часов назад. Не было ни мух, ни запаха, несмотря на то что день был чертовски жарким.
«Дядя Отто?» — произнес я тихо, не ожидая ответа. Живые люди не имеют обыкновения просто так лежать на кровати неподвижно и с выпученными глазами. Если я что и чувствовал, то этим чувством было облегчение. Все было кончено.
«Дядя Отто?» Я приблизился к нему. «Дядя…»
И только тогда я заметил, каким странно бесформенным выглядело его лицо, каким распухшим и перекошенным. Только тогда я заметил, что глаза его не просто выпучены, а в буквальном смысле вылезли из орбит. Но смотрели они не на дверь и не в потолок. Они были скошены на маленькое окно у него прямо над кроватью.
Я проснулся прошлой ночью около трех, и он был у меня прямо перед окном, Квентин. Он почти достал меня.
Он был похож на лопнувшую тыкву, — услышал я голос одного из старых сплетников, спрятавшись за журналом «Лайф» и вдыхая запах парикмахерской.
Почти достал меня, Квентин.
В комнате чувствовался какой-то запах. Не запах парикмахерской и даже не запах грязного старого человека.
Пахло машинным маслом, как в гараже.
«Дядя Отто?» — прошептал я, и пока я шел к кровати, мне казалось, что я уменьшаюсь.