Коллекция трупов

Уменьшался не только мой рост, но и мой возраст. Вот мне уже снова двадцать, пятнадцать, десять, восемь, семь, шесть… и, наконец, пять. Я увидел, как моя дрожащая маленькая ручка тянется к его распухшему лицу. И вот моя рука дотронулась до его лица, ощупывая его, и я взглянул вверх и увидел в окне сияющее лобовое стекло «Крессуэлла» — и хотя это продолжалось всего одно мгновение, я готов поклясться на Библии, что это не было галлюцинацией. «Крессуэлл» был там, в окне, менее, чем в шести футах от меня.
Я провел пальцем по щеке дяди Отто, мой большой палец был прижат к другой щеке. Я, вероятно, хотел ощупать это странное вздутие. Когда я впервые увидел грузовик в окне, моя рука попыталась сжаться в кулак, забыв о том, что лежит на лице трупа.
В тот момент грузовик исчез из окна, как дым — или как приведение, которым, я полагаю, он и был. В тот же самый момент я услышал ужасный лопающийся звук. Горячая жидкость хлынула мне на руку. Я посмотрел вниз, чувствуя под рукой не только влажную, мягкую плоть, но и что-то тяжелое и угловатое. Я посмотрел вниз и увидел. Именно в тот момент я начал кричать. Масло лилось у дяди Отто изо рта и из носа. Масло текло у него из уголков глаз, как слезы. То самое машинное масло, которое продается в пятигаллоновых пластиковых канистрах и которое Маккатчен всегда заливал в «Крессуэлл».
Но там было не только масло. Что-то торчало у него изо рта.
Я продолжал кричать, но в течение некоторого времени я был не в силах сдвинуться с места, не в силах убрать испачканную в масле руку с его лица, не в силах отвести глаза от той большой сальной штуки, которая торчала у него изо рта, штуки, которая так исковеркала его лицо.
Наконец паралич отпустил меня и я вылетел пулей из дома, продолжая кричать. Я подбежал по двору к моему «Понтиаку», зашвырнул свое тело внутрь и рванул с места. Продукты, предназначенные для дяди Отто, упали с заднего сиденья на пол. Яйца разбились.
Удивительно, как я не разбился на первых двух милях пути — я взглянул на спидометр и увидел, что еду со скоростью свыше семидесяти миль в час. Я остановился и начал глубоко дышать, до тех пор пока не сумел обрести хоть какое-то самообладание. Я начал понимать, что не могу оставить дядю Отто в том виде, в котором я его нашел. Это вызовет слишком много вопросов. Я должен был вернуться.
И кроме того, я должен признаться, что какое-то дьявольское любопытство овладело мной. Сейчас мне хотелось бы, чтобы этого не было, чтобы я мог устоять против него. Пусть бы они задавали свои вопросы. Но я вернулся. Я стоял у двери минут пять. Я стоял на том же самом месте и почти в той же позе, что и дядя Отто, и смотрел на грузовик. Я стоял там и пришел к выводу, что грузовик чуть-чуть сдвинулся. Совсем чуть-чуть.
Потом я вошел внутрь.
Первые несколько мух жужжали над его лицом. Я увидел масляные отпечатки пальцев у него на щеках: отпечаток большого пальца — на левой и три других пальца — на правой. Я нервно взглянул на окно, в котором я видел нависающий «Крессуэлл»… а затем я подошел к его кровати. Я вынул платок и вытер свои отпечатки. Затем я наклонился и открыл рот дяди Отто.
Оттуда выпала свеча зажигания, старой конструкции, почти такого же размера, как кулак циркового силача.
Я взял ее с собой. Сейчас мне хотелось бы, чтобы я не сделал этого тогда, но, разумеется, я был в шоковом состоянии. В чем-то было бы лучше, если бы эта штука не была у меня в кабинете, где я могу смотреть на нее, брать ее в руки, подбрасывать, когда мне захочется. Свеча зажигания 1920-го года выпуска, выпавшая изо рта дяди Отто.
Если бы она не была здесь, если бы я не захватил ее с собой, убегая во второй раз из маленького однокомнатного домика, я, возможно, начал бы уверять себя в том, что все это — не только тот момент, когда я выехал из-за поворота и увидел «Крессуэлл», упершийся в маленький домик, словно огромная красная собака, но все это — было всего лишь галлюцинацией. Но вот она, здесь. Она отражает свет. Она реальна. Она имеет вес. Самосвал становится ближе с каждым годом, — говорил’ он и, похоже, был прав… Но даже дядя Отто не представлял себе, насколько близко «Крессуэлл» может подобраться.
Общее мнение свелось к тому, что дядя Отто покончил с собой, наглотавшись масла. В течение девяти дней это было предметом удивления всего Касл Рока. Карл Даркин, владелец городского похоронного бюро и не самый молчаливый из людей, сообщил, что когда врачи делали вскрытие, они обнаружили в нем более трех кварт масла… и не только у него в желудке. Оно пропитало весь его организм. Все в городе недоумевали: что он сделал с пластиковой канистрой? Так как на месте ни одной канистры найдено не было.
Как я уже говорил, большинство тех, кто прочтут эти воспоминания, не поверят им… разве что с ними случалось что-нибудь