Колонист

занимаетесь подготовкой своего проекта, у вас есть большой простор для творчества. Вы можете ставить натурные эксперименты, совершать ошибки, менять саму концепцию проекта и ничего вам за это не будет. Но как только вы предоставляете свой проект перед комиссией, с вас будут спрашивать по всей строгости! И здесь вы уже вынуждены будете отчитываться за каждый балл. И если, а так, скорее всего и будет, благо прецедентов масса, комиссия найдет к чему придраться, вы надолго вылетите в отрицательный баланс. Вы еще не в курсе, к чему это может привести?
  — Я не смогу тратить баллы по своему усмотрению, пока вновь не наберу положительную сумму баллов?
  — Не только! Это, на самом, деле мелочи. Если вы не сможете выйти в положительный баланс в течение года, то вас, скорее всего, переведут в лагерь технарей. Хотя, в вашем случае, вероятнее будет перевод в военный лагерь — у нас с Виктором Дементьевичем был об этом разговор. И больше никаких самостоятельных проектов — исключительно натаскивание по техническим дисциплинам и постоянное подкидывание нештатных ситуаций. Из вас сделают классного спеца, который сможет обслуживать и чинить технику практически в любых условиях, но и только.
  Я криво улыбнулся:
  — А изобретатели, значит, так и останутся дилетантами?
  — Нет! Изобретатели тоже будут обучаться тому же самому. Вы понимаете, изобретатели — это другой статус. Остальные учатся по тем программам и направлениям, которые готовят изобретатели. То есть пока вы ‘изобретатель’, вы сами можете выбирать, что изучать. А если перейдете к спецам… Тьфу! К военным, то будете в обязательном порядке изучать то, что вам скинут по учебной программе сверху. Дополнительные занятия — только вне основной учебной программы. Весьма, я замечу, насыщенной.
  — А если комиссия примет мой проект, тогда что?
  — Хрон, вы все еще думаете, что у вас все получится? Знаете, как вас будут оценивать? Будут придираться ко всему. И даже если будет тень подозрения, что что-то сможет пойти не так, вам это засчитают в минус.
  — А все же?
  — Эхх. Вы все еще упорствуете. Вы в курсе, что четыре тысячи баллов отбить за один год практически не реально? Вы еще не узнавали принцип формирования стоимости балла?
  — Что-то вроде того, что один балл равен сотне кредитов?
  — Нет. Один балл — это один килограмм массы, доставленный к другой звезде. Плюс различные поправочные коэффициенты, в зависимости от сложности и надежности груза. К примеру, за вступительное испытание вы получили 7 баллов. И то это редкая удача, так как обычно получают по 1-2 балла. А инженерный робот, оплату которого вы так изящно обошли, стоил бы вам 2100 баллов. К вашему сведению, в среднем у нас зарабатывают 400-500 баллов за год. Уникумы, вроде Раджата, могут эту величину удвоить или даже утроить. Но получить 2000 баллов за год — это уже из разряда фантастики.
  Я задумался: две тысячи на жилье и две тысячи в выигрыше. Это же четыре года работы! Владимир Владимирович помолчал немного, а потом спросил:
  — Ну как, я вас убедил?
  В ответ я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся:
  — Меня это более чем устраивает. Вызывайте комиссию.
  — Хрон, я прошу вас подумать еще раз.
  — Я уверен в результате.
  Владимир Владимирович разочарованно махнул рукой:
  — Как хотите. Я переговорю с руководством. О результатах вам сообщат на почту. Конец связи.
  ***
  На поле, расположенном, за поселком, относящимся к четвертому корпусу, собралось несколько человек: пара в костюмах и с дипломатами, один в спецовке с планшетом в руках и еще один в длинном плаще с высоким воротником. Оставшиеся двое стояли чуть поодаль и тихонько переговаривались между собой:
  — Владимир, как этот фарс называть! Тут же пусто! Как я комиссии это объяснять буду?! Мы же договаривались о сбросе в скафандрах, а я только что видела в поселке Елену. Она даже не села в дисколет!
  — Ева Анатольевна, я сам ничего не понимаю. Хрисанф — очень самостоятельный молодой человек. Он узнал у меня только о месте и начале приема и больше ничего не захотел сообщить. Все остальные вопросы они решали самостоятельно.
  — Тут же находится третий зам из администрации диктатора! Ты подумай, как мы будем выглядеть! Я вообще не знаю, что им говорить. ‘Извините, мы не знаем где наши студенты?’
  — Тише, услышат же. Погоди, вон, кажется, кто-то от поселка бежит. Вроде бы это как раз Елена. Сейчас, наверно, будут извиняться за срыв приемки.
  Ева Анатольевна яростно прошептала:
  — Это же катастрофа! Я их прикрывать не буду! Пусть сами отдуваются! За все! И за робота, и за материалы. И с военными пусть тоже сами разбираются!
  — Погоди, с какими военными?