Колонист

оно было выполнено. Так сказать привет из далекого детства, когда у меня еще были родители и что- то пытались сделать для меня с сестрой.
  Доктор со смущением кашлянул:
  — Вляпался ты в историю парень. Понимаешь, какое дело, один очень важный человек хочет задать тебе пару вопросов. Настолько хочет, что ему плевать выживешь ты после допроса или нет. А колоть тебе сейчас препараты из веритас- группы — или смерть, или превращение в инвалида на всю жизнь.
  — Кто он хотя бы? Кому я так понадобился?
  — Директор строительного департамента. Причем очень нервный директор. Под ним земля сейчас горит: после срыва планов строительства северного улья его карьера трещит по швам. Зачем- то ты ему нужен стал. Прямо- таки жизненно необходим.
  — Зачем?
  — А это он тебе сам скажет. Или не скажет. Не знаю. Ты лучше вот о чем подумай: ему нужно от тебя что- то узнать. И для тебя же лучше будет, если ты ответишь максимально быстро и правдиво. Да и для всех остальных тоже. Давай так договоримся: ты изображаешь полную готовность отвечать и рассказываешь все как на духу. Так чтобы тебя нельзя было поймать на лжи. А я тебе ничего колоть не буду. И ты здоровье сохранишь, и мне… и у меня совесть спокойнее будет. Идет?
  — Идет, — с трудом проговорил я: все тело периодически окатывали волны слабости.
  Дверь в палату скользнула в сторону, и в нее зашло двое: впереди было довольно высокий, жилистый мужчина с ежиком седых волос и узким, словно вырезанным из камня лицом. Бросив на меня колючий взгляд из под насупленных бровей он обратился ко второму:
  — И это твой «опасный экстремист»? Да это же подросток! Это значит ради борьбы с такими «экстремистами» ты просил выделить тебе для усиления взвод антитеррор- отряда?
  Директор начал оправдываться:
  — Да это же фанатик! Вы на него только посмотрите! Сейчас кого только не готовят. Скоро чистые вообще грудных младенцев с гранатой в зубах будут подкидывать!
  — Младенцев говоришь… Ну- ну, посмотрим, что это за младенец.
  Тут слово решил взять доктор:
  — Директор, вы просили подобрать препарат, чтобы пациент смог правдиво ответить на ваши вопросы. Я смог сделать это.
  Мужчина тут же спросил:
  — Ему уже можно задавать вопросы?
  — Да.
  После этого главный (я так решил называть его для себя) сразу же повернулся ко мне и спросил:
  — Как тебя зовут?
  — Нанотех Хрисанф Олегович.
  Брови главного поползли вверх:
  — Это шутка? Доктор, вы точно вкололи ему то, что надо? По- моему он над нами издевается.
  Доктор замялся:
  — Препарат я ему вколол. Обе тестовые реакции на его срабатывание положительные: тут микромоторика соответствует и аккомодация зрачка. Прошу только учитывать, что он так же под воздействием стимулирующего препарата из А- группы и то, что попал он ко мне в тяжелом состоянии после близкого разрыва шок- гранаты. Так что возможны побочные эффекты. Но правду он будет говорить в любом случае, — при этом доктор посмотрел на меня очень выразительно. — Центры отвечающие за воображение и фильтрацию информации у него заморожены.
  Главный хмыкнул:
  — Проверим, — он снова обратился ко мне. — Откуда у тебя такое ФИО?
  — У меня в роду были большие оригиналы, которых не волновало общественное мнение. Поэтому, когда появились первые прототипы работающих нано- репликаторов, один из моих предков и решил сменить фамилию на Нанотех. — при этом я, конечно, умолчал, что мой прадед принимал самое непосредственное участие в их разработке. Не за чем этого им знать. — Ну а имя — результат спора родителей. Они не могли придти к единому решению и поэтом договорились спросить, как назвать первенца, у первого встречного. Первым встречным оказался наш сосед- священник.
  — Да уж. Повезло с имечком…
  Тут встрял директор:
  — Спросите его, по чьему приказу он украл планы!
  Главный только гневно зыркнул на директора и продолжил мой допрос:
  — На кого работаешь?
  — Ни на кого.
  — Где планы?
  — Не знаю.
  Последовала пауза. Судя по нехорошему блеску в глазах, главный решил, что веритас- препарат на меня не действует. Нужно было срочно как- то выправлять ситуацию. Но я действительно не знал ни о каких планах! И спросить о чем речь нельзя было — под действием сыворотки правды любопытство, насколько я знал, атрофировалось напрочь.
  Но допрос на этом не закончился. Тут же посыпались еще вопросы как из пулемета:
  — Ты был в северном улье?
  — Да.
  — До, после или во время теракта?
  — После.
  — Что ты там делал?
  — Собирал вещи, которые лежали без присмотра (не говорить же прямо, что я «крал» их!)
  — Зачем?
  —