Колония

для хранения жидкого или сыпучего. Либо для товарного обмена. Топливную тему каждое утро пытаются перешибить «природники» — Ольга с Хельгой. Кержачка притащила с собой приличных размеров разборный инкубатор, и теперь женщины требуют с меня куриных яиц первой свежести. Так что скоро у нас тут будут гулять пеструшки какие-нибудь. А там и гуси заголосят возле запруды. И все это — быстрей, быстрей! Делать нечего, очередные сто двадцать килограммов…
В маленькой бухте напротив форта стоит флот.
После появления «новенькой» «старичкам» пришлось потесниться, зато теперь там можно строить самую настоящую марину с красивыми дощатыми причалами, дорожками, светильниками, спасательными кругами на стойках и прочими атрибутами праздной романтической жизни. Только яхты не хватает. И оранжевых буев, как завершающего яркого мазка. Данила уже раз пять осмотрел «Королеву», сейчас возится с паровой установкой, озабоченно заявляя, что «там все нужно регулировать, проверить клапан сброса избыточного давления и исследовать узлы на брак». Любит слесарь повозиться с железками. Болтун… Что там регулировать в свежей фабричной постройке… Дай ему волю — на воду не выпустит, будет любоваться в бухте. Воли я ему не даю, и послезавтра у красавицы назначены ходовые испытания.
У меня есть две армейские палатки-десятки — вот в них пятнашки временно и разместятся. Можно заселить людей и в форт, но я тесниться не хочу: почти весь первый этаж уже отведен под служебные помещения. Да и присмотреться надо бы… У меня там терминал. Так что без обид, соотечественники, мир хоть и новый, но правила старые. Уксусникова, как и возможности тратить дневной лимит на прокачку данных, у меня нет. Правда, радийно я кое-что в Замок переправил. Кроме того — уже говорил — нет ничего более постоянного, чем временное. А так стимул будет.
Соберем локалку, поделив ее на две семьи с раздельными входами, — переселятся туда. Лишь только я предложил им вариант с переездом, как женщины буквально завыли в голос, не желая ждать ни дня. Понять матерей было несложно: рядом оказались свои, соотечественники, представители какой-то пусть и непонятной, но очевидно мощной общины из-за моря, с оружием, организацией, дисциплиной и целями. Есть связь, есть врач. Есть защита и какое-то понимание, что дальше жизнь будет понятней и лучше. Хоть в палатках, хоть в шалашах. Мужики ответили не сразу, по-хомячьи переживая за накопленное, обжитое, привычное… Ведь это их Крепость, их надежда, опора, выстрадали, защитили… Однако воины клана быстро взвесили все резоны и дали добро.
Еще по пятнашкам.
Перенос попаданцев, что наших, что французских с итальянскими, прошел без новаций: как почти все попадающие на Платформу, эти люди были выкрадены с Земли-1 во временной полосе одного месяца, это обычная практика. Смотрящие не дают нам возможности с их помощью узнавать, как обстоят дела на старой планете… Правда, одних Писатели кидают на Платформу сразу же, а других передерживают черт знает сколько, маринуют, пока не скинут сюда. То есть мы можем предположить, что огромный запас потеряшек уже создан. Если практика не изменится. Ну и шухер же там должен быть — такое количество людей исчезло! А может, мы зря переживаем — отпишут всех желтой прессе, и все дела.
Изначально их было пятнадцать человек, три семьи.
— Четвертая квартира на площадке стояла пустая: Добрянские в отпуск уехали, в Геленджик, — вывел закономерность Степан Стародубцев, глава клана пятнашек. — Повезло им, иначе и их бы перекинули, — видать, поэтажно гребли.
Соседей-французов изначально тоже было пятнадцать, как и итальянцев. Вот тебе и «пятнашки».
Степан молодец, сберег весь свой род. Жена у него — черкешенка по имени Барина, что значит «пышная», редко кто настолько соответствует своему имени. Шестнадцатилетнего сына зовут Игнатом, дочку на три года моложе — Дашей. Брат жены, Алик Хагауджев, наркополицейский из Кропоткина, опер ФСКН, холостяк, «вечный старлей», как он сам говорит. Не давали ему капитана: не умеет молодой офицер промолчать в нужном месте и молча сделать то, чего настойчиво требуют шкурные интересы начальства. Мужик, судя по всему, нормальный, но проверку я проведу.
Вторая семья клана — тоже ростовчане, Игорь Клюев, киномеханик, электротехник, его жена Людмила, мастер-пекарь хлебозавода, может и машинистом-формовщиком, дочь Джемма, некогда анимешная особа, пытавшаяся учиться на экономиста, а ныне нормальная крепкая дикарка девятнадцати лет, и два сына: погодки Виталий и Глеб, тринадцать и двенадцать.
Вне клана оказалась еще одна семья соседей по лестничной клетке.
— Да козел он полный, что про него рассказывать! — скупо сообщил Степа. —