Колония

надо, знакомиться будем.
— Подходим, Костя, внимание, прикрывай.
Еще минута — и я, первым выскочив на берег под соснами, подошел к колоритному амазонскому дедку. Опираясь на вертикалку, в которой я с умилением узнал родную МР-27, и хитро поглядывая на пришельцев из-под прикрытых век, абориген умело делал вид, что он лишь мирно посапывает, сидя на пеньке возле своего чудного «чих-пыха», самодельного рыболовного баркаса с моторчиком…

— Эти странные пятнашки возле дороги стоят, в девяти километрах выше по речушке, — с удовольствием рассказывал Себастьян, сам пятнашечный француз из Марселя, живущий тут со своей дочерью Соней. — Румыны или цыгане, кто их разберет… Человек девять или десять. Избу сами построили. Мы с дочерью с ними не общаемся — не правда ли, дорогая? Да они и сами ни с кем не танцуют, в Кайенне такие непопулярны.
Рыжеволосая девушка лет семнадцати молча кивнула, незаметно поправив плотное серое платье, и тихо отошла в сторону. Настороженная девочка, не все тут гладко.
В доме — уже не раз виденная странная мебель, собранная из разномастных кусков бывшей фабричной. Есть керосиновая лампа, а вот генератора не видно. На стене у окошка, выходящего на реку, висит кремневое ружье, и не такое, как в оружейке форта. Хозяин, сняв старый плащ, остался в выцветшей клетчатой рубашке из фланели и джинсах в разномастных заплатах. Под правой рукой у него висела открытая кобура большого блестящего револьвера Colt Kodiak с шестидюймовым стволом и характерным барабаном без дол — видел у кого-то из наших в Замке, не помню. Или у Милы в магазине?
Три ствола, если еще чего не прикопано в огороде. Не бедствуют люди.
— А еще пятнашки поблизости есть? — спросил Кастет, принимая из рук амазонской Джудит Хаттер кружку с горячим чаем. — Спасибо, красавица.
— Вдоль дороги есть жилье, всякие стоят… Но про тех, что дальше к горам, я только слышал и национальности их не знаю. Авто, как видите, у нас с дочерью нет. Их тут почти ни у кого нет, встречаются квадроциклы и самоделки самого ужасного вида. Странный мир: дороги есть, а автомобили — большая редкость… Да и с топливом тяжело, многие используют суррогаты, — с наслаждением ворчал Себастьян. — Канал каждый день поставляет по двухсотлитровой бочке бензина, но вы же понимаете, что все достается избранным. Потому и цены на рынках такие.
Сколько и чего дает канал, мало кто знает. Очень немного, уверяет дед, если учесть количество человек, на столы которых все добро так или иначе размазывается. Точнее, все масло достается верхушке, а те банчат ништяком на рынках. Жесткая система, насквозь рыночная.
Местечко, где стоит речной кордон, называется Старый Порт — в этом районе Марселя хозяин кордона когда-то работал. А речушка с рыболовной сетью — Рона. Дедок густо пудрит нам мозги, пытаясь убедить, что они тут типа просто живут, занимаясь лишь рыбалкой и изредка охотой, — траппер, да и только. А вот почему он ушел из своей общины и куда она делась, не говорит. Мне же очевидно, что дед трудится наблюдателем. А в чьих интересах? Таинственная Кайенна рулит?
Не успел я начать разговор на берегу, как над нами повисла темная туча, по воде застучали первые крупные капли дождя. Быстро укрыв лодки и захватив небольшие презенты, мы отправились в сухую и теплую избу. Данька остался на улице: парень грустно сидит под козырьком, смотрит за рекой и лодками. Надо бы Zicke на смену послать — пусть пацан горячего чайку попьет. Нашего, между прочим, чайку. Бывшего нашего. Но пока Ленни лучше нужна здесь, иногда требуется помощь в переводе.
На столе средней величины с пластиковым покрытием стоит тарелка с лепешками, лежат несколько копченых рыбок — угощение от хозяев. Рыба отменная! В Амазонке серьезные экземпляры водятся: одни карпы чего стоят, смотреть страшно… Хорош нильский окунь — он тут небольшой. Сомы в плавнях водятся, угрей ловили. Но каждый рыбак знает, что для ухи, жарехи и копчения лучше подходят жирненькие «локтевички» малых рек. А что, бук я тут видел, может, и ольха есть, а равная смесь таких опилок дает наилучший результат.
В Форт-Россе до сих пор коптильни нет: не успели.
Наша доля сдвинута к стене: несколько банок отечественной тушенки и сгущенки, бутылка виски, пачка ирисок и блок сигарет «Мальборо». Пустые банки, остающиеся после редких в анклаве земных консервов, даже в России ценность. А уж тут… Сколько блесен наделать можно! Мусора на Платформе по-прежнему нет и еще долго не будет. Даже здесь, в Южной Америке, где сама система переноса людей со всем барахлом уже в начале попаданства окружает мусором каждого нового человека. Все перерабатывается.
Поликластер пришедших в залив бандюков, который я ищу, называется Доусон — весьма