Командир Особого взвода

повернулся на бок, оперся на локоть, – не темни. Ясно же, что ты собрался куда-то. Почему один? А мы?
– А вы остаетесь. Потому что это приказ. И куда и зачем я иду – знать не нужно, даже вам.
– Зря ты так, Степан Матвеич…
– Мне виднее. Ты лучше вот что сделай. Ботинки мои старые найди. Я их вчера сдуру выбросить решил, выставил из землянки в кучу валежника. В сапогах не пойду, обносить не успел; а ботинки, хоть и латаные, зато по ноге растоптаны.
– Нашел башмачника… – пробормотал Чугай, но тут же подскочил, ухнул, стряхнул с маскхалата щепки и травинки. – Все остальное готово, или еще чего нужно?
– Нужно. Еще нужен гвоздь кованый, его у Саньки Конюхова возьми. Остальное готово. За старшего останется опять же Конюхов. Ухожу в ночь.
– Понятное дело…
Чугай ушел, а Степан сгорбился на чурбачке, закурил новую папиросу и долго, невидящим взглядом следил как дождевые капли кропят блестящие голенища новых сапог.

– Он справится? – требовательно спросил человек в шинели внакидку, стоя спиной к чуть слышно потрескивающей керосинке.
– Только он и справится, – ответил полковник Иванцов. Лицо его было серым от недосыпа, покрасневшие глаза, которые полковник непрерывно тер широкой костистой ладонью, чтоб разогнать усталость, глубоко запали в глазницах.
– Почему вы так считаете? – человек в шинели стоял, укрытый тенью, и Иванцов не видел его лица, только силуэт в ореоле света.
– Почему так считаете? – повторил человек. – Есть же спецчасти, диверсанты, разведгруппы в конце-концов… А вы настаиваете на посылке одного человека, да еще из Охотников. Это, конечно, профессионалы, но они чистильщики, у них совершенно другая обязанность.
– Я знаю, – перебил полковник, – но все-таки продолжаю считать, что лучше Нефедова никого нет. Во-первых, он знает эти места не по топокартам, у него отсюда родом дед. Во-вторых, он… скажем так… воспитан не только людьми.
– Альвы? – быстро переспросил собеседник. – Интересно…
– Да, альвы. Он прошел такую жестокую школу, которую нам с вами и представить-то трудно. Раз пообещав, он не остановится. Во-вторых, он практически невосприимчив, иммунен к действию Боевых Слов. И наконец, – Иванцов прищурился и все-таки сумел разглядеть лицо в сгустке теней, ответить на пристальный взгляд своим, не отводя глаз, – наконец, он проверен со всех сторон, и прошлые грехи, за которые он ответил, приказано считать забытыми. Или у вас есть сомнения?
Тишину нарушил голос человека в шинели.
– Нет. Сомнений у меня нет.
– Тогда ставьте задачу.
– Хорошо, – немного помедлив, согласился человек, – задача такая. По нашим сведениям, в этом районе, где немцы развернули мощную оборонительную сеть, их поддерживают не только собственные боевые маги, хотя и без них никак – но и местный, очень сильный колдун.
– Один колдун? – хмыкнул Иванцов.
– Один, – кивнул головой собеседник, – но не из последних. Достаточно сказать, что в наведенную им сеть угодили две группы, заброшенные с воздуха. Естественно, с целью ликвидации. Пойми, Иванцов, – человек оперся на стол, шинель соскользнула у него с плеч и упала на пол, но он даже не заметил, – он нам как кость в горле, этот чертов колдун! Времени нет, мы не можем задействовать еще одну группу. А твой Нефедов, буду говорить честно, приходится ему дальним родственником по матери.
– Это что же… Значит, вы с самого начала знали, что пойдет Нефедов? – глухо спросил полковник.
– Знал, не знал… – собеседник Иванцова махнул рукой. – Не в этом дело. А дело в том, что Степан может на него как-то повлиять. Поговорить или еще что… В общем, сделать так, чтоб колдун работал на нас. Если это не получится – тогда уничтожить. Ликвидировать.
– Предлагаете Нефедову лично убить своего родственника?
– Я не предлагаю, – человек поднял шинель, продел руки в рукава и внимательно посмотрел на Иванцова.
– Я не предлагаю. Я – приказываю.

Безлунная ночь сменилась блеклым рассветным утром, когда он наконец-то вышел к деревне. Позади остались километры, которые пришлось проползти через бесконечные витки колючей проволоки, огибая ямы с кольями и превозмогая ломящую боль в висках, разливающуюся холодом от стиснутых в зубах оберегов. От них остро и мучительно ныли зубы, и кровь текла из носа почти не переставая, но выплюнуть ледяные пластинки было нельзя, потому что где-то в воздухе, почти задевая мокрые от пота лопатки, шевелилась невидимая сеть. Она раскинула щупальца повсюду, и только обереги мешали тому, кто эту сеть расставил, учуять Степана и насмерть пригвоздить к болотному мху. Если бы на его