Командир Особого взвода

На самой окраине Торгау начальник патруля, молодой капитан, прицепился было с расспросами, но наткнувшись взглядом на знак Охотника, тут же сник, закашлялся и велел пропустить. Когда «виллис» рванул с места, у Ласса с головы свалился низко надвинутый капюшон.
– Товарищ старшина! – окликнул Степана капитан, у которого глаза при виде альва стали большими как плошки. – А этот… он…
– А этот – со мной. Согласно приказу, – пожал плечами Нефедов, и машина унеслась прочь, разбрызгивая лужи грязи. Ласс молчал как каменный – даже вроде бы и не держался за скобу, хотя бедный виллис, скрипя всеми железными частями, уже готовился развалиться. Но альв ни разу не поднял головы и не посмотрел на дорогу. Когда Нефедов сказал ему, что берет с собой, Ласс просто кивнул и тут же отправился собираться. Делал он это недолго – зашнуровал тонкую кожаную куртку, в нарукавные чехлы сунул два длинных костяных клинка. Он ни с кем не прощался, и никто его не провожал.
Как и старшину.

До моста через Эльбу добирались кое-как. Шофер, крепкий мужик, который возил генерала и отказался хоть на денек доверить «виллис» кому-то другому, весь извелся, матюгаясь трехэтажно и выворачивая баранку так, что казалось – он сейчас оторвет ее совсем. По пути остановились только раз, на каком-то повороте, где торчал покосившийся дорожный столб с прибитой к нему дошечкой, на которой химическим карандашом, уже полинявшим от дождей, было написано «Хозяйство Симонова». Стрелка указывала куда-то в сторону полусгоревших фольварков.
– Изгадили землю, эх, мать ети… – сказал шофер, оглядывая бомбовые воронки на полях, и вздохнул. – Нет чтоб пахать и сеять. А у нас сейчас каково? Поди тоже кругом одни осколки.
– Были бы люди, – отозвался Нефедов, прутиком счищая брызги грязи с ботинок, – а осколки все подчистую выберут. И вспашут и засеют. Дай только отдышаться после войны. Солдаты домой придут, главное что живые, а уж руки-то у них по домашнему хозяйству уже зудят.
– Это верно…
Откуда-то сзади послышались отрывистые команды и хлюпанье множества ног по грязи и лужам. Старшина вместе с шофером оглянулись, Ласс только чуть скосил глаза, блеснувшие в тени капюшона. Руки он держал под маскировочной накидкой, но Степан знал, что длинные тонкие пальцы альва мягко касаются сейчас рукоятей двух кинжалов.
Конвой вел пленных – человек двадцать, все в перемазанных глиной шинелях, небритые, кадыкастые, зябко прячущие руки в рукавах. Обычные солдаты, пехота – нет черных эсэсовских шинелей, сплошь выцветшее «фельдграу».
– Эй, землячки! – окликнул шофер троих конвойных. – Куда шагаете?
Один из сопровождавших, высокий пожилой солдат, остановился.
– А ну, на месте стой! Хальт, хальт! – прикрикнул он на пленных. Те сбились в кучу, а солдат степенно откинул полу шинели, достал кисет и принялся сворачивать гигантских размеров цигарку. Автомат он забросил за спину. Глядя на него, повытаскивали свои кисеты и двое других бойцов.
– Ведем сдавать, пусть с ними особисты разбираются. Сами сдались, по лесам тут прятались, пока всю кору не объели. Чисто зайцы.
– Не боишься так оружие держать? – спросил Нефедов, кивнув на автомат.
– Чего бояться? – усмехнулся пожилой. – Куда им теперь бежать? Вплавь к американцам через Эльбу? Так те тоже за оружие по голове не погладят, цацкаться и разбираться не станут.
Где-то среди столпившихся пленных послышался смех. Шофер удивился.
– Это кто у тебя там радуется?
– Так… Есть у них там один весельчак. Всё фокусы показывает. Эй, Франц! – крикнул он. – Иди сюда! Комм, слышь!
Пленные солдаты расступились. Вперед вышел один – высокий, сутулый, коротко стриженый. Пилотки на нем не было, видимо, потерял, и поэтому он втягивал голову в воротник шинели. Зато руки с огромными ладонями-лопатищами торчали из коротких рукавов чуть ли не по локоть.
– Вояка… – хмыкнул шофер.
– Ловкий фриц, – засмеялся пожилой. С монеткой фокусы показывает. Мол, » а ну-ка, отними». Кладет себе на ладонь ихний пфенниг и показывает – давай, забери у меня. Ты его – хлоп, а он уже успел кулак сжать. Зато сам только положи, он вмиг сцапает, не успеешь даже пальцем шевельнуть. Вон, гляньте.
Он сунул руку в карман, достал маленькую монетку, на ладони показал ее немцу. Тот кивнул, ссутулился еще больше, каким-то хищным движением вытянул шею, приглядываясь. Руки у него спокойно висели вдоль тела. И вдруг левая метнулась вперед – так что глазом не уследить – и хлопнула солдата по ладони. Тот крякнул, мгновенно сжал кулак. Но немец уже заулыбался, повертел в пальцах монетку.
– Шустрый, черт! – плюнул конвойный.
– Дай-ка, я… – Нефедов кивнул немцу, показал на пфенниг в его руке.