Жизнь старшины Степана Нефедова. Альтернативная история (история ли?) и попытка рассказать об Империи, где живут не только люди. Кто-то из знакомых назвал рассказы про старшину Нефедова ‘русским Ведьмаком’. Отчасти это так. И не так.Рассказы этого цикла – попытка соединить альтернативную историю и патриотическую фантастику. Главный герой – старшина Степан Нефёдов. Место действия – Россия, которая могла быть.
Авторы: Шарапов Вадим Викторович
Нефедов метнулся на голос. Никифоров, белый от напряжения, с подбородком, перемазанным в крови из закушенной губы, кинул ему небольшой мешок. В шаге от старшины мешок ударился об снег, из него веером высыпались обереги. Всадив кинжал в горло менкву и чувствуя, как кулак обволакивает едкая ледяная слизь, Нефедов выдернул клинок, сшиб мертвеца с ног и сгреб разноцветные пластинки в горсть.
Он ломал их сразу все, без разбора, рыча по-звериному и чувствуя, как голову изнутри разрывает бешеный поток, от которого меркнет сознание.
Редкие снежинки, падавшие с неба, остановились и застыли, не долетая до земли.
Он побежал вперед, на сопку. Никифоров, смахнувший со лба кровь, увидел, как размывается и блекнет в движении силуэт старшины. Больше он не успел ничего заметить – удар когтей швырнул его навзничь, и в последнее мгновение маг прошептал то, что ему оставалось. Слово Резерва смело бросившихся к нему мертвецов, выжгло в снегу и обнажившейся земле исковерканный цветок розы, построило до неба стеклянную стену между людьми и ожившими трупами.
Степану казалось, что он бежит страшно медленно, движется, словно попав в густой кисель. Сердце не билось – стрекотало в груди с пулеметной скоростью, рот был полон вязкой крови. На вершине сопки кто-то стоял, и Нефедов знал, что должен добраться до этого кого-то, должен, должен… а ноги никак не хотели двигаться вперед, и он завыл от бешенства так, что кровь изо рта выплеснулась в воздух и застыла стеклянными шариками. Потом прямо перед глазами он увидел черное лицо шамана.
Табкоче Ямал глядел на него неживыми глазами, растянув в хищной ухмылке губы и оскалив длинные острые зубы, натыканные во рту сплошным частоколом. Степан ткнул в это лицо кинжалом, но клинок обломился как глиняный и зашипел на снегу, а шаман только чуть пошатнулся, схватив Нефедова за руку холодными пальцами. Старшине показалось, что в левую часть груди ударили молотом, что-то захрустело и, опустив глаза, он увидел острые концы костей, прорвавших кожу чуть пониже локтя. Боли не было, но предавшая хозяина рука разжалась, выпустив бесполезную рукоятку с острым обломком лезвия. Табкоче швырнул Степана в снег, рухнул рядом, впился зубами в плечо.
– Мое! – нечеловечески-звонким голосом крикнул он. Время начало убыстряться, и с ним тотчас же пришла боль. Нефедов заорал во весь голос, выкатился из под врага, не замечая, как сломанные кости скребут по насту. Пальцы другой руки нащупали грубо оплетенную рукоятку.
– Твое? Н-на, сука! Н-на, тварь! – он вскинул черный нож и с размаху всадил лезвие между зубов шамана.
Вой накрыл сопку. Менквы тупо брели, взбираясь на ее вершину – срывались, падали, катились к неподвижному телу Никифорова, оставались лежать, дергаясь в корчах, как марионетки. А наверху старшина Нефедов все глубже и глубже втискивал дымящийся клинок между скрежетавшими по нему челюстями, вязнущими в черном камне. Сквозь мельтешившую в глазах радугу он видел, как Табкоче Ямал, выпучив мертвые глаза, рвет себе горло когтистыми пальцами, не в силах выдернуть зубы из ножа, и как чернота растекается по этим зубам.
– Что? Не по себе… кусок… откусил, паскуда? – выдохнул Степан, и повалился лицом в снег, успев почувствовать, как тело, приходя в себя после оберегов, ответило немыслимой болью.
– Товарищ старшина? Живой? Старшина! – кто-то бил его по лицу, тер отмороженные щеки. Степан застонал, выматерился в душу мать. Открыл глаза. Над ним кто-то склонился – огромное, в пол-неба лицо, хлопавшее глазами. Прищурившись, он наконец-то узнал Никифорова.
– Живой, хохол? – прохрипел старшина и попытался приподняться на локте, забыв о сломанной руке. – А-ах, в гробовину душу мать!
Вдоволь поматерившись и кое-как поднявшись, Степан осторожно потрогал руку.
– Ты, что ли, бинт наложить успел? – хмуро спросил он Никифорова.
Маг усмехнулся.
– Не я. Я только поднять тебя сумел. Вот он перевязывал, – подбородком указал на сидящего рядом, у разбитых саней, Матвеева. Руки у мага были перебинтованы – казалось, что он в белых перчатках.
– Все, товарищ старшина! – радостно крикнул появившийся из-за сопки Богораз. – Ни одного дохлого чучела не осталось! Мы их всех в кучу стащили и костер запалили!
Из-за сопки вверх тянулся столб черного дыма.
– Демаскировочка… Ну, значит, все, – сказал Никифоров.
– Все, да не все, – неохотно, сплюнув в снег густо-красным, отозвался Степан Нефедов. Обвел взглядом замерших солдат и пояснил:
– Другана нашего, Табкоче, с почетом утопить придется. Знаю я одно место на той стороне пролива, глубокое озеро. Ненцы его «Бездонным» называют. Мне про него Хороля Вануйто рассказал. Там и утопим гада.
