Жизнь старшины Степана Нефедова. Альтернативная история (история ли?) и попытка рассказать об Империи, где живут не только люди. Кто-то из знакомых назвал рассказы про старшину Нефедова ‘русским Ведьмаком’. Отчасти это так. И не так.Рассказы этого цикла – попытка соединить альтернативную историю и патриотическую фантастику. Главный герой – старшина Степан Нефёдов. Место действия – Россия, которая могла быть.
Авторы: Шарапов Вадим Викторович
Оттуда не выберется, да еще с этим в зубах…
Все дружно оглянулись на труп шамана, который валялся у подножия сопки. Мертвый Табкоче Ямал, скрючив пальцы в бессильной злобе, пучил глаза в темное небо. Черный нож прочно сидел у него между почерневшими зубами, и снег набивался в окровавленный рот.
– Так что, сейчас грузим его на собак, и вперед, – Степан похлопал себя по карманам в поисках папирос. Ничего не нашел и огорченно махнул рукой, – а по пути невредно нам будет мимо пары стойбищ проехать, чтоб тундра знала – нет больше шамана Ямала.
– А что с базой?
– Ну уж, не-ет… – выдохнул старшина, неуклюже прилаживая на место кобуру. – Базу, я думаю, мы открыли на всеобщее обозрение, так что теперь в нее только слепой не попадет. Ты уж напрягись, браток. Пошли им сообщение – и пусть хоть все самолеты со всеми бомбами сюда шлют. А наше дело закончено.
Он посмотрел на часы, пальцем протер заляпанное кровью стекло. Долго вглядывался в циферблат.
– Ну, дела… – наконец, сказал Степан Нефедов и засмеялся. – С Новым годом!
Лежали молча.
Под животами стыло намокали комбинезоны: мох, пропитанный дождевой осенней водой, походил на почерневшую губку. Но пошевелиться было нельзя. Всюду, между деревьями и в подлеске, чувствовалась смерть, ее горький, неощутимый обычным человеческим нюхом запах резал ноздри альвам, медным привкусом расползался по языку старшины Нефедова.
Степан, лежащий во мху, незаметно повел лопатками, заставил мышцы сокращаться, чтобы чуть-чуть согреться, не пошевелив при этом ни рукой, ни ногой. Единственное, что он позволил себе – немного сдвинуть указательный палец, поудобнее устроив его на изогнутом железе спускового крючка. Хотя знал, что стрелять, скорее всего, не придется.
Тихо. Тихо. Только не шевелиться…
Ветер прошумел в верхушках сосен, сверху посыпались пожелтевшие иголки, застревая в волосах. Высохшая шишка царапнула Степану лоб, оставив белый след, но он даже не вздрогнул. Когда ветер стих, снова наступила тишина – мертвая, почти призрачная. Здесь, в этом лесу, не было никакой живности, даже муравьи не ползали во мху. Все живое давно бежало, оставив после себя только почерневшие сосны с осыпающейся хвоей. Краем глаза Нефедов заметил какое-то шевеление, яростно скосил зрачки. Нет, это просто ветер вздыбил траву рядом со старшиной, который неподвижным булыжником застыл среди поросли багульника.
Только не шевелиться…
– Скучаешь, Степан? – хозяин дома, старик Родионыч, покашливая, вышел на крыльцо и начал, кряхтя, примащиваться рядом со старшиной. – Табачку не отсыплешь?
– Это завсегда, – старшина сунул руку в нагрудный карман своего черного комбинезона, достал пачку «Казбека». – Угощайся.
– Ишь ты, по-царски… Я-то думал, махорка у тебя, а тут «Казбек». Ну-к што ж, угощусь, – Родионыч размял папиросу, чиркнул спичкой и выпустил клуб дыма. Тут же он снова закашлялся.
– Тьфу ты… кха-кха!… черт его дери. Каждый раз с утра будто ваты в грудь набили…
– Бросай курить, – улыбнулся Степан, думая о чем-то своем.
– Скажешь! Тебе легко, ты вон, как я замечу – покурил-покурил, а потом, если надо, и неделю к ним не притрагиваешься. а я не могу. Привычка. Шахтер – он завсегда шахтер, там и так целую смену без курева натыркаешься, потом на свет божий вылезешь – как же не покурить?
Старик поглядел на Нефедова, нахмурил редкие брови, заметив, что старшина его и не слушает.
– Думаешь, Степан?
– Да, есть над чем подумать. Тут хорошо, чисто, голову продувает.
Изба Родионыча стояла на самом берегу Енисея, на отшибе деревни Атаманово, почти сползая небольшим огородом под обрыв. Забор уже давно съехал вниз, но хозяин особо не беспокоился, приговаривал только:
– Да кому оно нужно, это добро? Все равно я там не сажаю ничего!
Давным-давно схоронив жену, старик жил бобылем. Когда-то он и впрямь работал шахтером где-то в Кузбассе, вынес оттуда целый ворох грамот, инвалидность, да скрюченную руку, придавленную обвалом в забое. Распрощавшись с горной работой, он переехал поближе к родным местам под Красноярск, там и схоронил жену, а на войне потом потерял двоих сыновей.
– Чего молчишь-то, Степан? – снова спросил старый шахтер, здоровой рукой доставая из коробки «казбека» еще одну папиросу. – Можно? Не разорю?
– Да бери ты хоть все, Родионыч! – отмахнулся старшина. Он неотрывно смотрел через реку, на другой берег, где поросшей лесом громадой в сумерках высилась гора. Проследив его взгляд, старик кивнул.
– Дурные места, Степан… Зачем
