Командор. Гексалогия

отличается от наших британских друзей. До властей далеко, а море умеет хранить тайны. Пропал корабль – и пропал. Никто ничего не докажет. А у нас женщины. Тоже лакомая добыча.
– Не такто просто эту добычу взять, – проворчал Кузьмин. – Мы тоже не лыком шиты.
– Куда ты потом направишься? – спрашиваю Николая. – После того как до Европы доберемся? Вернее, если доберемся?
– Как – куда? – даже удивился Николай. – В Россию, конечно! Рулевые на любом флоте нужны. Не пропаду.
– Почему обязательно в Россию? Хорошие рулевые действительно на любом флоте нужны. Так что можешь выбрать любую страну.
– Чего я там не видел? Живут они, может, получше нашего, но уж больно там все чужое. Нет, я лучше к себе. А ты, Сергеич? Неужели хочешь туда податься?
– Да вроде нет, – я и в самом деле понятия не имел, куда лежит мой путь. Но рано или поздно надо будет определиться и решить, какое место и в какой стране я хочу занять в этой жизни.
– И командор не хочет. Моряки наши хотят вернуться на родину, десантники, – перечислил Кузьмин. – Разве что бизнеры. Им все едино, лишь бы деньгу зашибать.
А я? Чего хочу я? Патриотом родной земли назвать меня трудно. Никогда я не понимал всей этой возвышенной болтовни о дыме отечества, крыше родного дома, чести знамени и прочих эфемерных вещах. Единственная причина, по которой я никуда не пытался уехать, – сознание своей ненужности «там». Как говаривал один мой школьный приятель: «В Париже я себя не вижу». Но теперь я стал одинаково чужим в любой стране. Да и моя страна в любые времена была самой неухоженной и меньше всего пригодной для жизни. Нет никакого резона стремиться туда, а затем влачить жалкое существование. Лучше найти местечко поспокойнее.
Вот только есть ли в этом времени страна, в которой я бы хотел жить? Я перебирал все, и не мог найти четкого ответа. Немцы жадны и педантичны, англичане подлы и скучны, французы – ветреные интриганы, испанцы пылки, но излишне религиозны. Да, хрен редьки не слаще. Со временем все образуется, но мнето что с того?
Выбрать я еще успею. Мы даже не пустились в путь. Да и неизвестно, сможем ли добраться до цели. Так куда спешить? А рассвет потихоньку подступал все ближе. Вместе с ночью таяла и бодрость. Говорить стало трудно, и разговор затих сам собой.
Кому как, а по мне предутренняя вахта еще хуже собачьей. Никогда так не хочется спать, как в эти предрассветные часы. Точнее, не столько хочется спать, сколько невозможно бодрствовать. Организм зависает в неопределенном состоянии. Сил чтото делать почти нет. Голова работает плохо. По инерции продолжаешь топтать палубу, а сам ждешь: когда же смена? Потом – голова на подушку и сон.
Я спал ночью не менее шести часов, но все равно не выспался. Наверное, виноваты постоянные недосыпания последних дней. Измученный организм стремится наверстать упущенное, и как его ни обманывай, рано или поздно он своего добьется.
Наш командор, похоже, сделан из железа, ничто его не берет. Или так лишь кажется? Порой сквозь его привычную невозмутимость пробивается какаято нечеловеческая усталость, но тут же исчезает. Но надолго ли его хватит? Свалится, и что тогда с нами станет? Только Серегина воля и удерживает нас на краю пропасти. Исчезнет он – и мы провалимся в неуправляемый хаос, из которого не будет возврата.
И думать об этом не хочется. Бесчестно взваливать весь груз на одни плечи, однако никто из нас больше не годится для такой роли. Недаром командор сам взял на себя эту ношу. Другой давно бы надорвался. Те, кому так хочется быть первыми, тоже прекрасно это понимают. Выбери мы коголибо из них, они бы не ударили пальцем о палец, а все дела опять свалили бы на командора. Красоваться на месте руководителя и руководить – совершенно разные вещи. Но хватит рассуждать. Рассвело.
С рассветом на палубу стали выбираться мои спутники. Никто уже не пытается поваляться в постели. Вопервых, дисциплина. Вовторых, нет у нас никаких ночных развлечений и все стараются лечь пораньше, чтобы выспаться. А втретьих, на голых досках да в тесноте поневоле не поспишь долго. Жестковато.
Вялый гул голосов, утренняя приборка, запахи завтрака из камбуза…
Меня сменили, но спать сразу я не пошел. Подождал, пока матросы прибавят парусов, наметил необходимые на сегодня работы, позавтракал вместе со всеми и только тогда позволил себе спуститься в каюту. Еще бы принять душ для полного счастья, но с этим делом здесь туго. Я бы не удивился, узнав, что нынешние моряки не моются вообще. Но как им самим не противно?
Я не успел заснуть, когда услышал слово, способное поднять даже измученного моряка:
– Земля!
Она вырисовывалась прямо по курсу, широко раскинувшись в обе стороны. Похоже, мы достигли южноамериканского континента.