Командор. Гексалогия

словно нечто в таком роде он и ожидал, но он старательно пытается изобразить на лице суровость. – Между прочим, пить могли бы и на борту.
– Командор… – Ширяев явно не чувствует себя виноватым. – У нас важные новости и эти… предложения.
– Надеюсь. Но сообщать их можете и сидя.
Это он к тому, что Гриша явно готов докладывать по форме с приложением руки к козырьку.
Сообщение о землетрясении впечатляет. Выходит, промедли мы чуть с бегством, вполне бы могли оказаться в числе его жертв. Но все это ерунда по сравнению со следующей новостью.
Одна мысль о том, что землетрясение тоже устроено нами, заставляет нас истерически захохотать. Смеется Сорокин, смеется Валера, смеется суровый Командор, смеются и подвыпившие вестники. У меня от смеха выступают на глазах слезы. Кажется, еще немного, и не хватит воздуха. Наш смех – сродни безумию, как безумна и породившая его причина.
Наконец мы успокаиваемся в полном изнеможении.
– Класс! – едва выдыхает Командор. – Вибрирующая бомба замедленного действия.
Мы начинаем смеяться по новой, но на этот раз у нас уже мало сил.
Потом меня посещает серьезная мысль, и я немедленно сообщаю ее присутствующим:
– Наше счастье, что идет война. С такой логикой нас вполне могли привлечь к ответственности за уничтожение города. А местный суд вряд ли самый гуманный в мире.
В ответ все опять начинают ржать, хотя сказанное мной отнюдь не является шуткой. Сколько помню историю, на налеты на испанские города родные власти смотрели сквозь пальцы, однако никто из флибустьеров даже не пытался атаковать английскую или французскую базу. Своего рода масонский заговор против Испанской империи, и только против нее.
– Мне интересно: каким образом в Архипелаге переносятся новости? – спрашивает Командор, в очередной раз набивая трубку. – Всетаки война, вода. Не почтовые же чайки переносят! Сколько тут прошло…
– Наши сболтнули? – высказывает предположение Сорокин. Под «нашими» он подразумевает отпущенных на берег французов. И сам себе отвечает: – Нет, о землетрясении они не знали. Разве что упомянули о бегстве да назвали имя.
Вообщето действительно интересно. Или с обеих сторон действует разведка (что, учитывая время, довольно маловероятно), или война не мешает существующим связям между английскими и французскими флибустьерами. Всетаки столько лет вместе на испанца ходили! Да и лояльность вольных добытчиков своим правительствам – вещь весьма относительная. Слушают, но выполняют лишь то, что выгодно.
Гм… Как бы тогда в здешних водах какиенибудь мстители не объявились! Те, которые от нашего ухода потеряли побольше прочих.
Черт! Маловато нас всетаки!
И ответом на последнюю мысль прозвучала еще одна новость, принесенная Ширяевым.
– Тут такое дело, Командор… – Он несколько помялся в смущении. – Короче, коекто из местных желает вступить под ваше начало.
Мы застыли, ожидая продолжения. Если предыдущее известие вызвало у нас приступ безудержного веселья, то это откровенно ошарашило.
– Некий Гранье, канонир самого Граммона (последнее имя не говорило мне ничего), со своими товарищами придет завтра с утра поговорить с вами. Говорит, что хочет поступить под начало такого знаменитого капитана. Остальные предводители, по его словам, мелковаты. Он, говорят, очень хороший канонир.
Это было все!
Нет, никто не смеялся, ничего смешного в том не было, а я вдруг подумал: это Судьба!
И мне вдруг стало легко и спокойно. В конце концов, не так страшен черт, как его малюют. Ну, времена, опасности. Но я же не один! И уж лучше принадлежать к сильной стае, чем мыкаться по свету в поисках пристанища и занятия!
Если с нами Командор, то кто против?!

ЖанЖак Гранье явился с утра. Точнее, сразу после восхода солнца. Или во время восхода.
С ним было человек тридцать. Разнообразно одетые, только лица явившихся были похожи своей обветренностью. Этакие морские волки в классическом смысле слова. Разнообразная, довольно живописная одежда, шкиперские бородки, перетянутые черными ленточками косички, сережки в ушах. У одного даже повязка на глазу, и лишь одноногих среди них я не увидел.
Надо сказать, впечатление они производили сильное. С законом эти люди явно были не в ладах, этакая буйная вольница, но сразу чувствовалось, что вояками все как один были крепкими. Таким сам черт не брат и не товарищ. Если же подобную компанию удастся взять в руки и удержать, то никаких преград ни в море, ни на суше больше не существует.
Не считая того, что заставить их подчиниться – стоит любой преграды. Или всех преград, вместе взятых.