Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
поинтересовался я, старательно раскуривая трубку.
– Какой поход? – Командор посмотрел с некоторым недоумением.
– На испанцев. Надо же с ними посчитаться!
Если подумать, то жизни нам явно не хватит. С британцами вроде в расчете, теперь на очереди испанцы, там еще ктонибудь подвернется. Так и будем отвечать ударом на удар.
Этотто предназначался не нам. Мы просто вернулись очень вовремя. Или не вовремя.
– А ты прав, – кивнул Командор.
Глаза его недобро блеснули и снова стали тускловатыми.
Видно, он повторил мое рассуждение, и оно в чемто не пришлось ему по нраву.
– Ничего. Дураков учить надо, – отвечая на свои мысли, пробормотал Сережа.
Он щедро наполнил стаканы, посмотрел на стол и вздохнул:
– Черт! Даже закуски нет.
– А дома столы накрыты, – напомнил я подобно змеюискусителю. – Женщины ждут. Волнуются.
Командор потеребил бородку.
Мысль о женщинах и накрытом столе требовала обмозгования.
– Накрытый стол – это хорошо, – изрек Командор. – Только давай так. Сегодня я приглашаю тебя в гости. Вместе с Леной. А завтра – ты меня.
– Завтра нас ждет губернатор, – напомнил я.
– Тогда – послезавтра. Давай быстренько выпьем, и ко мне.
На палубу Сергей вышел твердой походкой абсолютно трезвого человека. Штормить начало уже на берегу. Не сильно, но…
Короче, никаких посиделок не получилось. Мы добрались до дома, Наташа с Юлей радостно приняли из моих рук славного воителя, мы еще успели налить по одной, а дальше Командор незаметно задремал.
– Я ни при чем, – на всякий случай поведал я.
Девочки лишь посмотрели на меня и ничего не ответили.
Командор был с ними, а прочее не столь и важно. Расслабился человек, так что тут такого?
Оказалось, что быть раненым не так уж и страшно. Если, конечно, рана не очень тяжела.
Картечь вошла в ногу Ярцева, не повредив кости. Было много крови, вначале – переживаний: вдруг нога – того… Боль тоже была, особенно когда Петрович стал резать под стакан рома вместо наркоза. Ром не особенно помогал, и Валера, к своему стыду, едва не потерял сознания.
Потом стало легче. Кругловатый кусок свинца доктор отдал на память. Рана побаливала, вызывала хромоту, но многим было намного труднее и больнее, так чего ж тут особо жаловаться? Можно считать, что легко отделался.
Остальное сделали ласки Женевьевы. Женщина ухаживала за штурманом, как за ребенком, подносила еду в постель, взбивала подушки, смотрела со смесью сочувствия и гордости на раненого героя…
А уж о прочем можно было только мечтать. После первых дней слабости в Валере проснулся изголодавшийся по любви мужчина, и в доме шла нескончаемая битва, если судить по женским стонам, ничуть не уступавшая недавнему морскому сражению.
В промежутках Валеру навещали коллеги. Свои соплеменники, нынешние соплаватели, флибустьеры с других кораблей, местные дельцы. В последних говорил инстинкт, свойственный профессии: Валера стал достаточно богатым, и щедрость, с которой он был готов идти навстречу капризам своей подруги, делала из него весьма выгодного клиента для всевозможных торговцев.
Главное же – это состояние покоя, когда никаких проблем нет и в ближайшее время не намечается. С навещающими друзьями о делах не говорили. Разве что вспоминали прошлое. Не то, которое осталось в будущем, а недавнее, с боями и походами.
Это напоминало возвращение из рейса в тех, своих временах. Дела сдавались в контору, а после этого начинался беззаботный отдых. До тех пор, пока родное пароходство не посылало на медкомиссию или какиенибудь многочисленные курсы по усовершенствованию. Здесь же ни комиссий, ни курсов не могло быть по определению, вызовов в контору тоже, поэтому даже с этой стороны никаких осложнений не было.
Состояние своеобразной эйфории длилось долго, не меньше двух недель. А потом неожиданно пришла тоска. Вроде бы все осталось попрежнему, любовь Женевьевы, мерное течение жизни, даже хромота, но душа захотела чегонибудь другого. Мерно раскачивающейся палубы под ногами, развевающегося флага над головой, ежедневного риска…
Валера даже удивился самому себе. Вроде бы никогда не был любителем острых ощущений, морю предпочитал домашний покой, о схватках не думал и не мечтал, хотя давно уже не содрогался от свиста пуль и картечи. Как ни странно, привык. Но грустить по такой странной привычке…
Первым следствием тоски явился разговор с Биллом. Пришедшего боцмана Ярцев с огромным интересом расспрашивал, в каком состоянии находится фрегат, насколько быстро продвигается ремонт, когда намечается провести килевание.
