Командор. Гексалогия

и флибустьерство как полуузаконенный институт окончательно умрет. То, что не смогли сделать испанцы, сделало собственное правительство, к тому же находящееся у черта на куличках.
Англичан ждет то же самое. Уже теперь им приходится хитрить, стараться не оставить следов своих нападений на собственных союзников, а что будет дальше?
Мыто знаем что.
Уходят двенадцать человек, включая меня. Остальные остались здесь навечно. Будем искать счастья в Европе. Там тоже хорошего мало, но всетаки…
Уже решено, что отправляемся сразу после Нового года. До негото и осталось чуть больше месяца. Я уже ветерановохранников заранее отпустил. Посетим Францию, найдем Мишеля, узнаем, как ему живется в родовом замке.
А потом еще один переход – и Россия.
С нами до Европы отправляется Гранье. Я соблазнил его рассказами о молодом царе и той любви, которую монарх питает к пушкам. ЖанЖаку захотелось самому взглянуть на государя, ни в грош не ставящего комфорт, зато любящего дела и бранные потехи.
И еще в забытые дома возвращаются два десятка моряков. Из тех, у кого хватило ума не пропить все деньги и хоть чтото оставить на обзаведение. Одни мечтают открыть трактиры, другие – мастерские, ктото думает торговать. И им Бог пускай дарует счастье! И тем, кто был со мной и остается здесь.
Я никому не желаю больше зла. Счета оплачены, пусть каждый живет своей жизнью. Отныне я обнажу шпагу только во благо Родины. Или если ктонибудь заденет мою честь. Я всетаки дворянин.
О друзьях говорить не будем. Защищать их – все равно что защищать себя.
Друзья… А Флейшманто, похоже, посмеивается.
Мы взяли в последний поход бригантину. На ней же пойдем в Европу. Фрегат требует больше людей, поэтому оба фрегата оставляем здесь. Бывший испанец уже продан. «Вепрь» пока числится за нами, он даже прошел килевание, однако с ним тоже, к сожалению, придется расстаться. Жаль, но что поделать…
– Над чем смеетесь, уважаемый шкипер? – спрашиваю у Юры.
Валера с нами не пошел. Сказал, что лучше побудет дома. Что он, островов не видел? В итоге пришлось Флейшману определяться с курсами самостоятельно. И ничего. Получилось. Что значит богатая практика!
На деле наш штурман – домосед. В море он ходит лишь за деньгами. Денег же у него полно. Если, конечно, все не растратит в ближайшее время Женевьева. Она это умеет, а Валера не в состоянии отказать. Но это проблемы не мои.
– Не смеюсь, а улыбаюсь, – поправляет меня Юра. – Не над кемто, от радости. Прогулка, хорошая погода, окончание приключений, перемена в судьбе. Помоему, поводов достаточно.
Да, перечисление вышло нехилое, хотя и неравнозначное.
– Ты же знаешь, я мордобои особо не люблю. Не дворянин, – добавляет Флейшман с подковыркой.
И далось им мое дворянство!
– Завидуешь?
– Было бы чему! Теперь ты самый несвободный человек из всей нашей компании. Перед тобой только два пути. Или сутана, или шпага. В роли прелата я тебя не представляю. Так что придется тебе весь век воевать. Другими делами дворянину заниматься зазорно. А я могу заниматься всем, что в голову взбредет. Хочу – торговать буду, хочу – открою ресторацию или бюро какихнибудь услуг, хочу – романы писать буду. Фантастические. И, как со страхом убедятся грядущие критики, со стопроцентной точностью прогноза. Хотя нет. На романы пока не проживешь. Грамотных людей раздва и обчелся, – вздохнул Флейшман.
– А ты в стол пиши. В свободное от торговли и услуг время. Как истинный гений, – посоветовал я.
– Столы пока только обеденные. В них не попишешь, – отмахнулся Флейшман и переключился на другое: – Слушай, а давай ты скроешь свое дворянство, как я – национальность. Откроем торговопромышленный дом «Кабаново Братство». Будем чемто приторговывать, чтото изготовлять. Знаешь, сколько мелочей еще не изобретено? А что? У нас даже один рабочий есть для начала.
– И на него почти дюжина начальников, включая советника по политическим вопросам. Вполне понашему.
– Нет, ты не понял. Володя будет старшим рабочим. Простых мы везде наберем, – возражает Юра.
– А Кузьмину какой пост дашь? Кораблято не будет.
Зря сказал. Корабли – наше больное место. Привыкли мы к ним за такой срок. Сроднились. Они ведь тоже живые существа со своим норовом, болезнями и причудами. Да и выручали нас не раз и не два.
Юра морщится, словно ему наступили на мозоль. Для него бригантина – нечто намного лучшее, чем оставшаяся в будущем яхта. Последняя, может, и совершеннее, но «Лань» роднее. Если уж мне, человеку сухопутному, жаль, то что испытывают моряки?
А Тортуга на меня большого впечатления не произвела. Или причиной тому явное запустение?
Григорий шлялся по острову с благоговением, искал