Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
же в их глазах был мужчиной. К тому же их бывшим капитаном. Довольно удачливым, пока не связался с бабами Командора. Но всем известно – где появляются бабы, там заканчивается любая удача.
– Спасибо, – произнесла Мэри, садясь рядом со стюардессой.
Это была первая благодарность, произнесенная похитительницей своей пленнице.
– Не за что. – Юля на время позабыла про былые отношения. Перед ней сидела несчастная девушка, едва сдерживающая слезы. Стоит ли вспоминать вчерашнее?
Ночь, небольшая поляна, уютный костер, близость реки… Если бы не раздающийся с разных концов храп, все это могло сойти за пикник. Да еще грязь. Всетаки человек хоть изредка должен мыться. В противном случае ощущения далеки от приятных.
Обеим женщинам вдруг захотелось откровенно поговорить, как это часто делают женщины – говорят обо всем и одновременно ни о чем, перескакивая с предмета на предмет, с обсуждения на осуждение. Но было трудно найти сразу подходящие слова. Всетаки еще жила память о недавнем и порожденная ею некоторая неловкость.
– Где мы хоть находимся? – Юля не настолько знала географию и спросила лишь для зачина разговора.
– В джунглях. Гдето южнее Ориноко, но севернее Амазонки, – точнее ответить леди не могла.
– Далеко, – протянула Юля и уточнила: – Далеко Сереже придется идти.
До Мэри не сразу дошло, что Сережей зовут Санглиера. Она както привыкла к Командору, а чтобы так, интимно…
Ей вдруг до постыдного захотелось узнать, как же пленницы уживались с Командором втроем. Тут даже с законным мужем стыдно, а так…
Щеки Мэри покраснели. Хорошо, темнота скрывала все. Вопрос просился наружу и тут же застревал в горле.
Решилась бы воспитанная леди на подобную нескромность или нет, так и осталось неизвестным. У Наташи начались схватки. И трем женщинам стало не до этого.
Зато пираты продолжали храпеть как ни в чем не бывало.
Подумаешь: ктото кричит и стонет! Доводилось спать в гораздо худших условиях.
Рожают – не убивают. Угрозы посторонним это не несет.
Джунглям не было конца. Просветов в них тоже не было.
Я ведь привык к окультуренным лесам Европы. Если попадешь в чащу, то все равно без особых проблем сможешь выйти к какойнибудь дороге, к поселку, к полю. Одним словом, к следам человека. Я уже не говорю, что чащоба быстро сменяется полянами или хотя бы нормальным лесом без буреломов и непроходимых зарослей и прочих малопригодных для передвижения мест.
Здесь все было иначе. Людское жилье являлось такой же редкостью, как засеянная цветами клумба посреди русского леса. Хотя, возможно, я ошибаюсь, и наши союзники, они же проводники, просто старательно обводили нас подальше от населенных мест. Так сказать, доверяй, но в искушение не вводи.
Жилье – ладно. Может, действительно это было бы искушением для многих. Нервы у моряков пошаливали, да и их привычка брать понравившееся без спроса вряд ли пришлась по нраву местным жителям. А там и до конфликта недалеко.
Хуже, что весь лес представлял собой сплошные заросли. Изредка попадалась небольшая полянка. Причем настолько изредка, что не занятые деревьями места казались нам едва ли не чудом. Вокруг непроходимые дебри, и вдруг открывается свободное пространство. Пусть крохотное, не вмещающее весь отряд, однако все равно радость.
Пара попавшихся нам крупных, не заросших чрез меры участков оказывались на поверку болотами.
Практически все время мы шли гуськом. Причем от головы отряда не было видно не то что хвоста, о подобном не могло быть речи, а хотя бы середины. Порою же – третьего или четвертого от тебя человека.
Шли медленно. Старались не отстать и не потеряться. Этакое сплошное отрицание в глаголах.
Лишь иногда, когда открывалась проложенная Ягуаром узкая просека, наше движение убыстрялось. Но просека исчезала, и мучения начинались снова.
На третий день после выхода с болота Владимирцеву стало плохо. Вообщето, еще на острове он чувствовал себя неважно. Только тогда ни мы, ни он сам не придали этому значения.
Задуматься, сколько раз всем доводилось стоять вахту простуженными, больными – и ничего. Только когда болезнь лишала человека сил, он освобождался от работ. Но от чего мы могли освободить товарища во время пешего перехода?
Петрович коечто заподозрил пораньше. Но назначить эффективный курс лечения наш эскулап не мог, и некоторое время ничего никому не говорил. Он просто надеялся на чудо, раз надеяться больше было не на что.
Владимирцев слабел на глазах. Невольно подумалось о смазанной ядом стреле, однако ЖанЖак заявил, будто никакими ядами здешние индейцы не
