Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
объявил канонир в следующий момент и добавил привычное: – Заряжай!
– Залпы поредели. – Флейшман наконец догадался набить трубку, зато теперь забывал поднести ее ко рту.
Ему никто не ответил. Бой заметно отдалился и теперь напоминал о себе нечастыми раскатами, больше похожими на гремящую гдето грозу. Если бывают грозы в начале зимы.
Купеческие корабли старались держаться вместе. Хотя догнать их от места боя уже не представлялось возможным. Еще несколько часов, и впереди появится Шербур. Самое время Командору отрываться от противника да удирать подальше. Дело уже сделано, и продолжать схватку не имеет смысла.
Однако, судя по звукам, британцы упорно не желали отпускать дерзкий корабль. А может, он уже сам не мог уйти.
Подумав последнее, Флейшман стиснул зубы так, что едва не посыпалась зубная крошка.
Впрочем, этого новоявленный купец не ощутил…
…Гранье вдруг почувствовал, как неведомая сила с легкостью оторвала его от палубы, понесла по воздуху, а затем так же внезапно отпустила.
Удар о доски был таким, что перехватило дыхание. Канонир долго пытался втянуть в себя пропахший порохом, уксусом и кровью воздух, но то ли тот настолько загустел, то ли легкие отказались работать…
Наконец судорожный вдох увенчал попытки успехом. Встать не было сил. В голове шумело, и это был единственный звук, который долетал до канонира.
Подташнивало, словно перед этим Гранье в одиночку осушил бочонок вина. В глазах маячили разноцветные, большей частью красные круги, и пришлось приложить немало усилий, чтобы хоть немного сфокусировать зрение.
Встать оказалось неимоверно трудно. Никто не спешил на помощь, и, коекак оказавшись на ногах, Гранье понял причину этого.
Вокруг валялось несколько неподвижных тел, однако в остальном было на удивление безлюдно. Лишь в отдалении несколько моряков пытались зарядить орудие, и им не было никакого дела до начальства. Стоявшие неподалеку остатки станка подсказали причину недавнего полета.
Пушку разорвало. В общемто, обычное дело, хотя и крайне чувствительное для всех, кому не повезло оказаться рядом. Отсюда и отсутствие других звуков, кроме шума в голове, и тошнота…
Но это было какоето отстраненное знание. Восприятие мира почти исчезло. Чтото маячило перед глазами, но не вызывало отклика в душе. А тут еще ноги наступили на чтото скользкое, и, если бы не подвернувшаяся под руку болтающаяся без дела веревка, лежать бы ЖанЖаку опять на палубе.
Откудато подскочил Командор. В порванном камзоле, перемазанный, со шпагой в руке. Он явно чтото кричал ЖанЖаку, однако последний попрежнему не слышал ничего, кроме непрекращающегося непрерывного шума.
Вдруг со стороны изуродованного оставшегося почти безоружным борта надвинулся фрегат. Гранье еще пытался сообразить, откуда он здесь взялся, когда вылетевший дым закрыл все вокруг. Показалось или нет, чтото пронзило воздух рядом. С головы слетела шляпа, и ЖанЖак даже не успел ее подхватить.
Дым клубился наподобие тумана, быстро рассасывался, редел. Только вонял почемуто порохом, едко, противно. Чтото это означало. Чтото очень знакомое.
Гранье несомненно бы сообразил, однако палуба под ногами качнулась. Ботфорты вновь скользнули по чемуто липкому, и канонир шлепнулся на пятую точку.
Его рука наткнулась на чьето распростертое тело. ЖанЖак с интересом посмотрел, кто это разлегся рядом. Туман или всетаки дым окончательно поредел, заставив ЖанЖака невольно вздрогнуть.
Рядом с ним безжизненно лежал Командор. Человеклегенда флибустьерского моря, зачемто вернувшийся к берегам негостеприимной Европы.
Ни злости, ни горя, ни отчаяния ЖанЖак не ощутил. Чувства – удел здоровых. Шум в голове продолжался, тело болело, не желало слушаться, и только на задворках сознания еле билась мысль: «Вот и все. Вот и все».
И занятый ею и болью канонир не обратил внимания, как на почти безлюдную палубу «Глостера» небольшой толпой хлынули британские матросы.
Оказать им сопротивление было практически некому…
Мир расплывался. Предметы не просто потеряли четкость. Они то и дело растворялись куском рафинада в чае, пропадали из поля зрения, хотя вроде бы должны были оставаться перед глазами, то вдруг всплывали непонятно откуда, однако в диком, невероятно искаженном виде, и лишь интуиция подсказывала, что это такое. Порой же интуиция почемуто молчала, но разве есть особая разница, что именно находится перед взором? Все верно, никакой.
