Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
Вспомнил об этом и не сумел сдержать стона. Настолько мучительна была мысль об утрате.
Пускай дороги расходятся, однако совместное прошлое продолжало связывать бывших флибустьеров. Да и общие стремления оставались едиными, расходясь в ничтожных деталях. Но уж помочь друг другу…
Вот и помог. Как чувствовал – перед последним выходом отказался даже от услуг Кузьмина. Все современники находились или на купеческих судах, или в порту. Из близких с Сергеем был лишь ЖанЖак, да и то потому, что трудно подобрать такого великолепного канонира.
Так они и сгинули. Вдвоем.
…Вдвоем же, спустя какихто жалких полчаса после пробуждения Флейшмана, к нему завалились Сорокин и Ширяев. Даже скорее лейтенанты Сорок и Ширак. Каперы на службе французского короля.
До сих пор они ни разу не обвинили Юрия в случившемся. Напротив, всячески старались подчеркнуть, что Флейшман тут ни при чем. Как и любой другой из капитанов купеческих судов, вышедших в злополучный рейд.
– Ну и амбре! – Сорокин демонстративно помахал рукой, пытаясь разогнать висевший в комнате плотный перегар. – Хотя бы окно отворил, проветрил…
Легко сказать! Флейшман до сих пор еще не встал и в одиночестве лежал на диване. Одетый, за исключением перевязи и камзола, зато разутый невесть кем и когда.
Лены в комнате не было. Вероятно, это она и распорядилась, чтобы ее благоверного уложили отдельно, а сама осталась ночевать в спальне. Лучше уж одной, чем с бесчувственным телом под боком.
– Долго собираешься пить? – в свою очередь поинтересовался Ширяев. – Все кабаки навестил?
Ответа не было. Флейшману было стыдно и за вчерашнее, и за то, что бросил Командора.
– Слухи уже по Шербуру ходят. Мол, пьет новый купец, да так, что даже морякам после дальнего рейса не снилось, – продолжил тогда Григорий.
– Откуда слухи? Я один день, – голос у Юрия был хриплым.
– Городок маленький. Рюмку ко рту поднести не успеешь, как на другом конце скажут – напился, – хмыкнул бывший сержант.
Флейшман напрягся и мужественно сменил лежачее положение на сидячее. Правда, при этом на какоето время помутнело в глазах и голова пошла кругом, словно он только что долго крутился на очень быстрой карусели.
– Я сейчас, – пробормотал купец, не уточняя, что же именно будет по истечении некоего абстрактноусловного момента.
Во всяком случае, никаких действий после заявления не последовало. Если не считать за таковые попытку спрятать подрагивающие руки.
Офицеры понимающе переглянулись. Кому из русских незнакомо подобное состояние? Национальная болезнь, время от времени касающаяся едва ли не каждого.
Еще хорошо, что лекарство придумано давно. Пусть не спасает, но хоть делает существование терпимым.
Ширяев оглядел комнату, поднялся, принес три бокала и поставил их на придвинутый поближе к дивану столик. Его компаньон уже открывал принесенную с собой бутылку шипучего вина. Еще две извлек Григорий.
– Я не буду, – вяло возразил Флейшман.
Горло пересохло, как песок гденибудь в Сахаре, однако одна мысль принять нечто с градусами вызывала содрогание.
– Куда ты денешься? – риторически спросил Сорокин, протягивая Юрию наполненный бокал.
– Нет, – не столько вымолвил, сколько промычал Флейшман.
– Пей. Легче станет. А то сейчас пользы от тебя как от одного животного известного продукта.
Флейшман и сам знал, что полегчает. Только как решиться на прием горячительного зелья после вчерашней гульбы?
– Мы же не ром предлагаем, а вино. Считай, как квас. Рассола в здешних краях не водится, – продолжал увещевать Сорокин.
При мысли о роме Юрия передернуло. Однако бокал он всетаки взял. Тот оказался неожиданно тяжелым, а может, настолько ослабла рука, и Флейшман едва успел второй рукой подхватить норовящую упасть посудину.
Две пары глаз внимательно следили за разыгравшейся в душе больного борьбой. Лекарство редко бывает приятным. И всетаки обычно человек принимает его, стараясь прекратить мучения.
– Твое здоровье, – не без иронии произнес тост Григорий.
Первый глоток был осторожен и мал. Словно Флейшман в самом деле подозревал наличие в бокале чегото более существенного, чем слабоватое местное вино.
Пошло оно на удивление легко. Сказалась жажда, а градус в общемто почти не чувствовался. Чутьчуть, которое не считается.
Бокал опустел в два жадных глотка. Когда же руки с ним опустились, Сорокин деловито наполнил его опять.
На этот раз уговаривать Юрия не пришлось. Он выпил сразу, не дожидаясь соратников, и посмотрел, много ли осталось в бутылке. Словно нельзя было послать слугу за добавкой.
Голова продолжала побаливать. Однако чуть притихла жажда,
