Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
по торговым делам, – опережает переводчика Щепотьев. – Поголландски не понимает ни хрена. Хорошо, хоть английский знает.
Несмотря на свой крохотный чин, ведет себя сержант едва не запанибратски. В любой другой армии мира его давно бы поставили на место. Потакать подчиненным – дело последнее.
Я протягиваю коечто из бумаг. Свой офицерский патент, рекомендательное письмо Поншартрена и второе, подписанное самим королем. Но не уверен, что Людовик хотя бы ознакомился с его содержанием. Скорее, подмахнул не глядя.
– Не понашему написано, – заглядывая воеводе через плечо, комментирует Щепотьев.
Апраксин небрежным взмахом подзывает переводчика, словно тот может чемнибудь помочь.
– Первая бумага подтверждает мое офицерское звание, – перехожу на родной язык.
Лица моих собеседников вытягиваются в немом изумлении. Русского в Европе не знает практически никто. Разве что редкие британские и голландские купцы, ведущие здесь торговые дела. Франция же словно находится на другой планете. Контактов с ней практически нет. Сами французы в Россию пока не стремятся. Как и французский язык еще не скоро станет языком людей благородных.
Грянь гром – они были бы поражены меньше. Но надо же доверять собственным ушам!
– Остальные бумаги – рекомендательные письма от Его Величества французского короля и его министра. Могу перевести, – продолжаю я, стараясь не улыбаться.
– Вы говорите порусски? – прорывается у Апраксина.
– Также поанглийски, как вы заметили, – вежливо добавляю я. К сожалению, этим список языков для меня исчерпывается. Я же не Аркаша.
Мои потенциальные собеседники продолжают молчать, и приходится брать нить разговора в свои руки.
– Я и некоторые прибывшие со мной люди хотели бы узнать о возможности поступить на службу в России. Другие – открыть здесь ряд производств. Думается, последнее выгодно не только им, но и вашему государству. Но все это нуждается в уточнениях.
– Какое производство? – Надо отдать должное, Апраксин сумел взять себя в руки. Теперь он взирает на меня с некоторым ожиданием. Невольно мелькает мысль – вдруг воевода надеется, что мы привезли с собой столь необходимых ему специалистов по кораблестроению?
– Это надо посмотреть на месте, подумать, посчитать. Узнать потребности, прикинуть прибыль… – Выкладывать с места все козыри не хочется. Хотя Апраксин явно относится к числу приближенных, однако решения, насколько знаю, принимает только Петр.
– Понимаю, – кивает майорвоевода. – Отобедаете с нами?
– Мне прежде бы хотелось разместить своих людей. Плавание было долгим и трудным. Всем хочется ощутить твердую почву под ногами, отдохнуть хоть немного.
– Займись этим, сержант, – бросает Апраксин.
– Уже. Сейчас подыскиваются им квартиры. – И когда этот пройдоха успел? Если не врет, конечно. Не иначе, послал распоряжения вместе с отпущенным переводчиком.
– Сам займись, – морщится воевода.
Как ни интересно узнать Щепотьеву нашу одиссею и дальнейшие планы, приходится подчиниться начальству. А заодно и отработать полученную от меня взятку.
Только тут я вспоминаю, что забыл в шлюпке приготовленные заранее подарки для главы губернии. Чуточку неудобно, но ладно. Успеет еще получить свое.
– Откуда вы знаете наш; язык? – Апраксин никак не может решить, как обращаться к моей скромной персоне.
– Можете звать меня «кавалер», Федор Михайлович, – подсказываю я. – Во избежание недоразумений – ваше имя я услышал во время беседы сержанта со своими помощниками. У вас же, кажется, принято обращаться по имени и отчеству? А язык… В ранней юности мой отец брал меня в путешествие. Так что в России я уже был. Очень давно. Тогда здесь все было подругому.
Настолько подругому, что никто и не поверит.
– И вы не забыли за столько лет? – сомневается Апраксин.
– Отец не зря брал меня сюда. Дело в том, что моя мама была русской. Хотя понятия не имею, к какому она принадлежала роду. Со мной тогда не делились, а сейчас уже поздно.
Легенда проглочена. В жизни бывает всякое. Да и душещипательных романов пока никто на Руси не читал. Поэтому сказанному с оттенком мелодрамы верят.
Мой русский начала двадцать первого века на слух нынешних соотечественников звучит с акцентом, и не приходится коверкать речь. Еще не наступили времена Сумарокова. Даже мелодика другая. Поэтому полное впечатление, что я иностранец, для которого язык не родной.
– Это одна из причин, по которой я хочу попытать счастье в России, – продолжаю я. – Кроме того, некоторые из моих людей также владеют вашим языком. Коекто из них – это отдаленные потомки ваших соотечественников, по самым разным причинам попавших когдато
