Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
И как только они не перевернулись?
Зато выпрыгнувший на снег человек был хорошо знаком. Настолько, что стал почти родным. Как все остальные современники. Созерцать одним глазом было неудобно и непривычно, однако это был именно он, наш милейший доктор. Можно сказать, персональный коновал нашей небольшой команды.
– Ну, ты, Петрович, как чувствовал! У нас, понимаешь ли, паровая машина разлетелась. Вместе с сараем, – сразу ввел Петровича в курс дела Ардылов. – У Кузьмина вроде нога сломана. А Юре чуть голову не проломило. Может, сотрясение?
– Это еще не повод, чтобы на снегу разлеживаться, – заметил врач. – Давай, кто не может идти, в сани. Чья это изба?
– Наша, Петрович, наша.
Зеркал у нас при себе не было, и вместо этого я заглянул в кадку с водой. Свет свечей едва разгонял тьму, заставлял ее отступать к углам нашего временного пристанища, но даже то, что я разглядел, впечатляло. Вся половина лица была настолько залита кровью, что превратилась в подобие страшной маски.
Жаль, пугать некого.
Полночи заняло лечение и выяснение отношений с прибежавшими солдатами, с давешним монахом, с приехавшим посыльным от воеводы. Ладно, хоть рядовых обывателей мороз удерживал дома.
Выяснял больше Петрович. Не знаю, как остальные, я на какоето время вырубился и очнулся под утро, еще до света.
Даже краткое забытье принесло свою пользу. Голова начала хоть чтото соображать. Например, что вряд ли Петрович приехал к нам абсолютно случайно. Наверняка его послал ктото из наших с просьбой не то передать новости, не то разузнать их.
– Как ты здесь оказался, Петрович? – Лицо доктора стало тревожным, и я переспросил иначе: – Что случилось?
Петрович вздохнул, словно собирался нырнуть в ледяную воду, а затем выдохнул короткое предложение:
– Командора замели.
Сказанное было до того невероятно, что я даже не сразу обратил внимание на приблатненную формулировку.
– Кто? – Почемуто память нарисовала подкрадывающегося к Сергею сэра Чарльза с толпой приспешников.
И уж совсем невероятно прозвучал ответ:
– Петруха. Кто же еще?
– …мать! – Я даже не понял, кто так замысловато выругался.
Оказалось – я сам.
Первым моим побуждением было разметать всю толпу к какойто матери.
Ко мне подскочили два солдатасеменовца с ружьями в руках.
Наивные! В тесноте толку от этих ружей, да еще наверняка незаряженных! И стоят же вплотную. Как раз так, что штык в дело пустить – проблема. О том, что я привык как раз к потасовкам в ограниченном пространстве, бедолаги даже не догадываются.
Я мог бы уложить их десятком способов, а потом наверняка прорваться к выходу. Только что дальше? Бежать из Москвы зимой? Куда? До Архангельска, который тоже замерз?
И что делать с моими женщинами? Бросить?
Про ребят я не говорю. Хотя за них тоже могут взяться на тех же основаниях, что и за меня. Ван Стратен наверняка запомнил и Флейшмана, и Ширяева… А уж найти их не проблема. Как не проблема будет догнать по дороге меня.
Все эти соображения промелькнули в один миг. Вся наша жизнь в семнадцатом веке превратилась в непрерывный поединок со смертью. А когда борешься, то эта самая смерть уже не страшна. Гдето в глубине души понимаешь: все равно конечная победа будет за ней. Я действительно не боялся. Только что с остальными?..
– Вашу шпагу!
Я оглядел присутствующих. Петр смотрел на меня с нескрываемым гневом, Алексашка – с интересом, словно на диковинку, Лефорт и Голицын – с откровенным сочувствием, Ван Стратен с торжеством, бывший здесь же Головин – бесстрастно…
Покорность редко доводит до добра. Учитывая же склонность к допросам с пристрастием…
Я извлек из ножен шпагу. Сколько можно было бы сейчас натворить! Пока очухаются, пока поймут…
Клинок мягко опустился на стол. Ломать благородное оружие об колено или швырять его на пол мне было жаль. Да и жила надежда…
– В холодную его!
Оказывается, во дворце Лефорта есть и такая. Но чему удивляться, когда порою приходится наказывать нерадивых слуг?
Там действительно довольно холодно. Из мебели – куча соломы в углу. И никакого освещения. Хоть бы факел оставили!
Пожадничали. Ладно. Ночью можно и без факела.
Обыскать меня не догадались. Между тем в правом ботфорте по привычке спрятан нож. Хороший такой, острый, сбалансированный. И для броска подходит, и для боя.
Но главное – трубка с табаком. Раз не воевать, то покурить.
Машинально на ощупь совершаю ставший привычным ритуал, а сам думаю о создавшемся положении.
Меня не заковали в железо, чего я так боялся. Цепи не веревки, их так
