Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
просто не порвешь и не перережешь. Хотя позвать кузнеца им никогда не поздно. Может, просто лень заниматься на празднике делами. Даже такими рутинными.
А так – обидно. Уцелеть среди непрерывных боев, не утонуть в штормах, суметь добраться до родины и там закончить свой жизненный путь на плахе под топором палача.
Формально я до сих пор подданный КороляСолнца, у Петра только числюсь на службе. Но – уж эти вечные «но» – толку от всего этого? Расстояние превращает переписку в процесс длительный. Меня успеют казнить раз сто, причем самыми разнообразными способами, пока Версаль соблаговолит ответить. Да и не будет Людовик объявлять изза меня войну еще и России. Даже если захочет: никаких границ нет, до врага не добраться.
И не захочет он. Кто я такой? К чему считать себя центром Вселенной? Мало ли во Франции дворян? Как правило, более знатных, чем я. Моя судьба там никого не интересует.
В той же Англии существует определенное общественное мнение, с которым приходится считаться королю, действуют конкретные законы и целая куча правил. Здесь же все зависит от минутного каприза взбалмошного самодержца, одного из самых великих, но и самых кровожадных за русскую историю. Потом нравы смягчатся, Россия едва ли не первой отменит смертную казнь, но я до этого момента в любом случае не доживу. Даже если меня отпустят сейчас на все четыре стороны.
Стоило ли так рваться на родину? Могли бы остаться во Франции. Чудесный климат. Тишина. Покой. Но не понравилось.
Колонизировать Америку, как порой предлагал то один, то другой, конечно же глупо. Мы могли бы при удаче доплыть до Калифорнии, даже найти там золото, только зачем оно – там? Вся наша жизнь свелась бы к непрерывной борьбе за существование. Паши, сей, строй… Даже если подчинишь какоенибудь индейское племя, все равно ничего хорошего в жизни не увидишь. Любую мелочь пришлось бы или производить из ничего на месте, или везти за тридевять земель. Пока довезешь, не меньше года.
В этом и заключена причина, по которой в конечном итоге все отказались от поиска не обжитых европейцами мест.
Россия давала уникальный шанс, с одной стороны, обеспечить некоторый минимальный комфорт, с другой, и более важной, – попробовать хотя бы в мелочах переиграть историю, введя за много лет коекакие элементы технического прогресса.
Или никакой альтернативной истории быть не может и мое попадание сюда всего лишь доказательство этому? Своего рода защитная реакция времени на попытки както изменить его ткань? Ведь вполне возможно, что все наши действия до сих пор уже давно отмечены в памяти. Если мы не встречали никаких упоминаний о себе, то, вопервых, никто из нас на таком уровне прошлым не интересовался, а вовторых, куча событий не попала в документы изза своей малозначительности. Мало ли какие флибустьеры бродили по морям, нападая на суда и города?
Мы провернули немало дел, однако ни одно из них не нарушало главного хода истории. Развевался ли над волнами флаг с кабаньей мордой, или нет, никакой роли не играет.
Как когдато не сыграло никакой роли мое личное участие в войне. Не потому что я был плох. Но был бы ктото другой – общий ход дел остался бы прежним. Войну, вопреки расплодившимся книгам и фильмам, выигрывает не один человек. И даже главнокомандующему необходимы солдаты, центры их подготовки, вооружение, снабжение, страна за спиной, в конце концов. А что говорить про обычного взводного, а затем – ротного? Тактический бой судьбу кампании не решает. Разве что повезет угробить главкома той стороны.
Мне – не повезло. Главкомов противника видеть довелось только по телевизору во время интервью с демократической прессой. Для них это были не кровожадные бандиты, а стойкие борцы за свободу. Демократия любит называть вещи совсем иными именами. Хоть суть остается прежней.
Так можно изменить происшедшее или нет?
Боюсь, узнать это мне будет не дано.
За грустными размышлениями то о картине мира, то о себе я выкурил три или четыре трубки. На душе было тоскливо и мрачно. Порою мелькали мысли о женщинах, о друзьях. Но сделать я тут ничего не мог. Женщин, надеюсь, никто всетаки не тронет. Их даже обвинить не в чем. А вот с ребятами дела обстояли много хуже. Если возьмутся всерьез…
И уж о чем я вообще не подумал – это о собственном поведении. Не потому, что не волновался, соблюдал нордическую стойкость. Но представлять, нагнетать ужасы заранее – только делать себя слабее. Да и грядущая реальность всегда отличается от наших представлений о ней. Воображаешь одно, получаешь другое. Придут – будет видно. На самый худой конец у меня есть нож. Только чем он тут поможет?
Очередная трубка гаснет. Во рту уже погано от дыма. Как на душе от случившейся нелепости. Руки вновь машинально тянутся
