Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
было не до разрушенного паровика. Арест Командора отменял все далеко идущие планы. Ясно же, что под обвинение в морском разбое подходим мы все. Разве что кроме Ардылова. Володя большей частью оставался на берегу и к нашим делам отношения не имеет. Хотя за компанию вполне могут прихватить и его.
К моему удивлению, Аркаша с Женей принялись размышлять, как спасти Командора. Словно это было хоть скольконибудь реально! И еще удивительнее, что к этому же спору присоединился Ардылов. Причем обсуждалась даже не сама возможность, сколько вполне конкретные методы для этого.
Если конкретными могут считаться способы нападения на тюремные застенки с разгромом охраны и последующим бегством через заснеженные просторы гигантской страны, в самый центр которой мы имели неосторожность забраться.
Может, нехорошо, но я думал совсем о другом, более прозаическом. И не только о том, каким образом нам следует скорее мчаться к ближайшей границе, раз уж Архангельск с кораблями недоступен по причине замерзания.
Мысли крутились вокруг другого. Стоило ли так рваться на родину, чтобы схлопотать здесь по заслугам? Беда в том, что в спокойные времена выбиться кудато наверх человеку не светит, а в переломные все слишком зависит от сиюминутного каприза властелина. Мы рискнули – и вот результат…
Или не все так плохо? По международным, нет, не законам, скорее, правилам, никаким разбоем мы не занимались. Все было сравнительно официально и юрисдикции не подлежит. Тем более третьего государства, никоим боком не замешанного в конфликте.
Только береженого и Бог бережет. А надеяться на милость судьбы – первейший путь к полнейшему фиаско.
Самое лучшее и надежное из того, что стоило бы сделать, – рвать когти немедленно. Не обязательно до границы, но хоть куданибудь подальше, до выяснения обстановки. Собраться, сорваться, и ищи, как нас звали. И уж потом из безопасного далека думать, что делать и куда двигаться.
Если бы еще быть уверенным, что не сделаем Командору хуже! Бегство легко посчитать признанием вины.
Отсутствие преступления никого и никогда не освобождало от ответственности.
– Не о том спорите, – прервал я компаньонов. – Мы не в ВестИндии. Освободить мы можем, да надолго ли? Куда деваться потом?
– Но нельзя же допустить… – начал Калинин.
– Допустить нельзя, а подождать можно. – Решение пришло мне в голову само. – Вдруг все разрешится без нашего вмешательства? Самое лучшее – как можно скорее съездить за женщинами, а потом попробовать затеряться неподалеку. Если все хорошо, то объявимся и придумаем причину отлучки. А плохо… Тогда попробуем отбить Командора в последний момент.
Иначе мы просто утратим уважение к себе и нашему общему прошлому. Даже если в такой попытке не будет никакого толка.
И как назло, Сорокин в Воронеже! Да и с Ширяевым абсолютно непонятно, арестуют ли его вслед за командиром, или какоето время он еще сможет побыть на свободе? Мыто люди вольные, и наши отлучки никого не касаются. А вот самовольное оставление части при желании трактуется как дезертирство со всеми вытекающими последствиями. При нежелании никто не замечает, что имярек пропал кудато на несколько дней. Все же люди…
Тут еще Ленка беременна. Я решил, что худшее позади и можно подумать о потомстве. А Фортуна в очередной раз решила повертеться в капризном танце. Ну и оказалась к нам определенной частью тела. Той, которую любят поминать американцы.
Нам повезло. Собраться мы не успели. Примчавшийся Ширяев сказал, что все в полном порядке и Командор на свободе.
А если бы задержался хоть на час? Ох, долго бы Гриша нас искал. Ох, долго…
Сам Командор заявился гдето через недельку. Румяный с мороза, уставший от дороги, но старательно пытающийся придать себе бодрый вид, он долго расспрашивал о судьбе паровика, интересовался прочими изделиями, а потом заявил, что ближе к весне сюда обязательно приедет Петр и надо показать ему товар лицом.
Этото как раз понятно. Сумеем убедить царя в своей полезности для грядущих славных дел – заживем, нет – чего доброго, опять придется искать себе пристанище.
– А я ведь запретил ребятам думать о твоем освобождении. Сказал, что лучше подготовиться самим к отъезду. Залечь на некоторое время на дно, а там поджидать благоприятного случая, – признался я, когда мы с Сергеем остались одни.
Неловко каяться в потенциальном предательстве, однако все равно ктонибудь расскажет. И тогда отношения между нами ухудшатся куда больше, чем если это скажу я сам.
– Правильно сделал, – без осуждения кивнул Командор. – Я тоже первым делом хотел разметать всех к такойто матери. Хорошо, сообразил, что после этого пути никуда не будет. И мнето уж ваши демарши точно не помогли
