Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
и тогда затарахтел, старательно подражая дизелю с судовой шлюпки.
– Точно. Пошли полетаем. – Глаза Петра засверкали от предвкушения. Что поделать, если царь до сих пор был большим ребенком? Даже жестокость его была детская, словно он не понимал чужих страданий. Да и не понимал, наверняка.
– Не получится. Холодно. Двигатель не запустить. И оболочка сдута на зиму. Разве что весной.
Но идея уже захватила царя, и остановить его теперь было чертовски трудно.
– Мы на воздушном шаре, – и хохотнул. – На кабаньере.
Командор упирался как мог, но куда там?! Прибывшие с царем были на хорошем взводе и только подливали масла в огонь. Всем было наплевать, что уже стемнело, что снаружи мороз, и вообще, ночью с небес видно плохо. Главное – подняться, а уж зачем – дело десятое.
Единственное, чего сумел добиться Кабанов, – чтобы желающие полетать надели валенки. Причем Петр первым показал пример, и скоро шумная толпа двинулась к ангару, где мы хранили свои воздухоплавательные аппараты.
Была надежда, что на свежем воздухе компания протрезвеет. Пока еще шар наполнится теплым воздухом! Но нет. Горячительное было предусмотрительно взято с собой, и все время подготовки, весьма немаленькое, гульба продолжалась прямо на морозе.
Наверно, уже было за полночь. Прикрепленный к корзине канат был намотан на ручную лебедку, чтобы потом легче было вернуть шар на место, сам кабаньер рвется в облака, его удерживают и вызванные солдаты, и участники пирушки, а вот за полетное место едва не завязывается форменная драка. Я сам видел, как Петр двинул комуто, вроде Ягужинскому, и гордо перевалился в корзину. Следом легко заскочил Командор. Потом возникла кучамала, но юркий Алексашка сумел какимто образом одолеть конкурентов и оказаться третьим счастливчиком.
– Руби канат! Отпускай! – завопил Петр, отпихивая тех, кому места не хватило.
– Счас, мин херц! – Меншиков кудато пропал, и тут толпа выполнила приказ царя.
Кабаньер буквально прыгнул в воздух, пошел вверх и в сторону под дружный крик свиты:
– Ура!
Ветер был не такой уж слабый. Шар сносило основательно. С земли было видно лишь удаляющееся темное пятно. И совсем не в тему прозвучал крик Ягужинского:
– Канат! Канат отвязался!
– Как? – Все поневоле начали трезветь. Одно дело – подняться в воздух и покуражиться, и совсем другое, когда шар вместе с венценосной особой уносится прочь в кромешную ночную тьму.
Впрочем, Ягужинский ошибся. Канат не отвязался, а был перерублен. В полном соответствии с желанием Петра.
Рывок был такой, что Петр с Алексашкой упали на дно. Я сам удержался лишь потому, что какимто чудом успел уцепиться за сетку, которая охватывала весь шар и поддерживала корзину.
Первой моей мыслью было: ктото дал канату излишне большую слабину, и мышцы напряглись в ожидании повторного рывка, на этот раз останавливающего наш чересчур быстрый подъем. Однако костры внизу стремительно удалялись вниз и назад, и это поневоле заставило заподозрить худшее.
Выпито было немало, Петр всегда лично следил, чтобы никто не пропустил ни одной чарки. Потому и реакция у меня была несколько замедлена. Хотя при мысли о случившемся хмель стал покидать затуманенное перед тем сознание.
Петр и Алексашка весело хохотали. Для них все было в порядке вещей. Да и вообще, плавный подъем они бы могли не ощутить, а вот рывок отвечал чаяниям, и вообще, полет должен приносить буйную радость. Тут же даже ветра не чувствовалось, хотя перед взлетом дуло довольно сильно.
Костры уносились настолько быстро, что мне даже не надо было проверять возникшее предположение. Если же я решил сделать это, то больше для порядка, а также чтобы понять, как такое могло произойти. Ведь все было проверено еще до поступления в шар теплого воздуха, и вдруг такое…
Я наклонился. В самой середине корзины было небольшое отверстие, а над ним к специальной скобе привязывался изнутри канат. Как дополнительная возможность здесь могла устанавливаться небольшая лебедка, позволявшая экипажу кабаньера самостоятельно опускаться к земле.
Сейчас лебедки не было. Да и чем она могла помочь? В темноте глаза были бесполезны, зато руки сразу нащупали узел на скобе и небольшой огрызок каната. Причем не лопнувший, а явно перерезанный или перерубленный чемто острым.
– Ты чего? – толкнул меня Петр, продолжая смеяться.
– У нас проблемы, государь, – я постарался, чтобы голос мой звучал как можно спокойнее.
– Какие проблемы? Летим же! – ликующе прокричал царь. И проорал еще громче: – Летим! Ау!
Меншиков тоже заорал. Торжествующе и вместе с тем дурашливо, явно дразня тех,
