Люди, которые отправились в роскошный океанский круиз, могли купить все, о чем другие только мечтают. Жизнь казалась им воплощенным раем, и никто не ожидал встречи с ураганом, бушующим не только в пространстве, но и во времени. Поврежденный лайнер приткнулся к острову, а вокруг лежало Карибское море, и более трех веков отделяло пассажиров и экипаж от родной эпохи.
Авторы: Волков Алексей Алексеевич
не расстался с большим и тяжелым саквояжем.
Компания спаслась благодаря случаю. Бегали, прятались, один раз налетели на разбойников, но тех было только двое, и Костя, тоже телохранитель, как и Кабанов, застрелил их быстрее, чем они успели причинить какойлибо вред. Теперь вся группа с готовностью присоединилась к Кабанову.
Дальше двинулись целой толпой, но ни Наташа, ни Юленька не уступили почетного места рядом с Сергеем.
Ночь наступила быстро. На небе светила начавшая убывать луна, но деревья росли так густо, что видимости не было почти никакой. Шаги людей поневоле замедлились, а тут еще подъем стал круче. Местами приходилось едва ли не карабкаться, и все порядком вымотались, когда Кабанов остановил свой маленький отряд. Он велел подождать его на месте, а сам в одиночку полез дальше.
А потом были радостные голоса, последние метры подъема, встреча с успевшими обосноваться здесь пассажирами… Было жареное над костром мясо дикой козы, добытой все тем же Кабановым. Был он и сам, уставший и такой родной, и его слова:
– Идите спать, девочки! Боюсь, завтрашний день тоже окажется не из легких. Спокойной ночи!
– А вы?
– Я еще закончу коекакие дела. – Он внезапно подмигнул Наташе и добавил: – Искусительница!
Очнулся я быстро. Я сидел, прислонившись к какомуто шершавому дереву, рядом на корточках пристроился Ширяев, а за ним стояли Вика, Мэри, Марат. Они смотрели на меня с испугом и жалостью.
Гриша осторожно и умело обтер мне ребра влажной тряпкой и, закончив, объявил:
– Счастлив твой бог, Валерка! Аккурат в ребро угодил. На сантиметр ниже или выше – и привет…
Он стянул с себя рубашку и остался в тельняшке, но не нашей, морской, а в такой, какую носят десантники – в белоголубую полоску. Быстро разрезав рубашку на полосы, Ширяев туго перебинтовал рану.
Я всетаки, ядрен батон, не выдержал и посмотрел на медленно пропитывающуюся кровью материю. Гриша перехватил мой взгляд и успокоил:
– Рана пустяковая. Кровь свернется, и все будет в норме. Одевайся, а я займусь твоими трофеями.
И он, усевшись на корточки, принялся деловито осматривать принесенный мною пистолет, чтото бурча себе под нос, но так тихо, что разобрать слова было невозможно.
– Давай помогу. – Мэри увидела, как я осторожно пытаюсь напялить на себя рваную рубашку, и присела рядом.
Она с материнской заботой помогла мне одеться, но встал я сам, наотрез отказавшись опереться на ее руку.
– Порядок! – Ширяев отстранил вертевшегося рядом сына, встал и с довольным видом сунул пистолет за ремень. – Конечно, не ахти, но трофейному коню в зубы не смотрят.
– А мне дай саблю! – Маратик еле поднял тяжелый для него клинок. – Всех порублю!
– Это не игрушка, – остудил его пыл Гриша, забрал оружие у сына и спросил у меня: – Ты фехтованием, случаем, не занимался?
– Нет. Только бегом. – Я усмехнулся, поняв двусмысленность ответа.
– Вот и я нет. Предлагали в молодости. Да, знать бы, где упадешь… Ладно, держи. Хоть чтото будет. Или махнемся, если хочешь. Я тебе пистолет, а ты мне саблю.
– Я все равно стрелять не умею, – признался я и вытащил ранивший меня нож. – Мне и этого хватит.
– Покажика. – Ширяев взял нож и оценил балансировку. – Ну вот, хоть чтото знакомое…
Почти незаметным стремительным движением он метнул нож в стоявшее метрах в десяти дерево. Нож легко вонзился в ствол сантиметра на три.
– Ну, папка, ты даешь! – восторженно прокомментировал Маратик и поинтересовался: – А мне можно попробовать?
– Потом, когда время будет. И очень тебя прошу: не шуми. С нами женщины, и мы должны их охранять. А теперь, – обратился он к нам, – надо уходить. Местечко здесь хорошее, но как бы сюда дружки покойного не нагрянули.
Возражать ему никто не стал. Вряд ли пираты, обнаружив убитого кореша, в панике повернут назад. Лучше к этому времени оказаться как можно дальше отсюда.
Нож я отдал Ширяеву. Глупо было держать у себя то, чем в совершенстве владеет другой. Поэтому я прицепил к поясу саблю, страстно надеясь, что воспользоваться ею не придется.
Никогда не держал в руках холодного оружия. Разве что в раннем детстве мы с приятелями вовсю размахивали палками, воображая себя то капитанами Тенкешами, то рыцарями, то мушкетерами. Но это было давно – так давно, что уже почти не верилось. Да и в играх своих погибали мы понарошку. Сейчас же все происходило, ядрен батон, всерьез, и забыть об этом не давала саднящая боль в боку. Будь я верующим, то хотя бы надеялся на загробную жизнь. Но в детские годы верить меня не научили, а сейчас я уже вряд ли в когото или во чтото поверю. Я верю
