Комната с призраком

по замку; об этом я слышал еще мальчишкой, и вот, если случалось ему натолкнуться на полную бутыль – тут же высаживал из нее пробку, совсем как вы или я, – взаправду, хоть и привидение, но не в этом дело. Вот, как я уже говорил, старый сквайр имел привычку выходить из рамы, где висел его портрет, и бить все бутыли и стаканы – помилуй нас, Господи, – да выпивать все, что ни найдет в них, – прости ему Господи, это малое прегрешение; а если кому из домашних в это время случится зайти в залу – заберется обратно в раму и стоит там с невинным видом, как будто и ведать ни о чем не ведает, – такой вот озорной старикашка.
Вот, значит, ваша честь, я и говорю, как-то раз семейство из замка остановилось в Дублине на неделю или на две; поэтому, как обычно, кто-то из деревенских должен был сидеть в замке, и на третью ночь выпал черед идти туда моему отцу. «Винная бочка и маленький бочонок! – сказал он самому себе; – с чего это я должен сидеть там всю ночь, когда старый бродяга, царствие ему небесное, – так говорит мой отец, – будет разгуливать по всему замку и делать всякие пакости?» Однако отказаться от поручения было невозможно, поэтому он сделал мужественное лицо и отправился на ночное бдение, прихватив с собой бутылку самогонного виски и бутылку святой воды.
Шел сильный дождь, и было уже темно, когда мой отец добрался до замка; он здорово вымок, да перед тем еще обрызгался святой водою, и прошло, совсем немного времени, как он почувствовал, что должен выпить стаканчик, чтобы согреться. Дверь ему открыл старый слуга, Лоуренс О’Коннор, – они были большие приятели с моим отцом. Поэтому, когда он увидел, кто стоит перед ним, – а мой отец сказал ему, что сегодня его очередь охранять замок, – то предложил составить ему компанию и сторожить ночью вдвоем; будьте уверены, что моего отца не пришлось уговаривать. Однако вот что сказал ему Ларри:
«Мы растопим камин в главной зале», – говорит он.
«А почему не в прихожей?» – говорит ему мой отец, потому как он знал, что портрет эсквайра висит как раз в главной зале.
«Мы не можем развести огонь в прихожей, – говорит Лоуренс, – потому что старый аист свил в дымоходе гнездо».
«Ну тогда, – говорит мой отец, – давай сядем на кухне, потому что мне очень не хочется сидеть в зале», – говорит он.
«Нет, Терри, это невозможно, – говорит Лоуренс. – Если уж мы взялись соблюдать старый обычай, то надо соблюсти его до конца».
«Дьявол подери этот обычай!» – говорит мой отец, но про себя, ведь он не хотел показывать Лоуренсу, что чего-то боится.
«Хорошо, – говорит он вслух. – Я согласен, Лоуренс», – говорит он; и они вместе пошли на кухню, подождать, пока не протопится камин в зале, – на это ушло немного времени.
Значит, так, ваша честь, скоро они вернулись и сели поудобнее возле камина, стали разговаривать о том о сем, курить и попивать понемногу из бутылки с виски; еще они подбросили в огонь торфа и сухого валежника, чтобы лучше прогреть свои ноги.
Как я уже говорил, они продолжали курить и разговаривать до тех пор, пока Лоуренсу не захотелось спать, и это было вполне понятно; ведь он был старый слуга и привык много спать.
«Нет, так дело не пойдет, – говорит мой отец, – ты уже спишь, приятель!»
«О, черт, – говорит Ларри, – я только на минуту закрыл глаза; проклятый дым разъедает их, – говорит он. – И незачем совать нос в чужие дела, – говорит он, а он в то время выглядел совсем неплохо (упокой его душу, Господи), – продолжай свой рассказ; я тебя прекрасно слышу», – говорит он и снова закрывает глаза.
Когда мой отец увидел, что спорить с ним бесполезно, он продолжил свой рассказ. По случайному совпадению это была история о Джиме Саливане и о его старом козле – очень занятная история, настолько занятная, что пересказ ее мог бы разбудить целое стадо церковных крыс, не говоря уж о том, чтобы не дать заснуть одному христианину. Но пока мой отец рассказывал ее; а я думаю, ее стоило бы тогда послушать: он почти выкрикивал каждое слово, стараясь разбудить старого Ларри; увы, в крике не было нужды, и задолго до того, как он добрался до конца своей истории, Ларри О’Коннор храпел, как прохудившаяся волынка.
«Гром и молния, – говорит мой отец, – час от часу не легче, – говорит он, – старый разбойник назвался моим другом и заснул, а комната та самая, с привидением, – говорит он. – Крест Господний!» – говорит он, и с этими словами принимается трясти Лоуренса за плечо, чтоб разбудить его. Но тут он подумал, что если Лоуренс проснется, то уж точно пойдет досыпать ночь наверх, в свою постель, и таким образом он останется совершенно один в зале, что будет гораздо хуже.
«Ладно, – говорит мой отец, – не стоит будить старика. Это совсем не по-дружески – мучить беднягу, когда он спит, – говорит он, – пожалуй, и мне надо последовать его примеру».