Комната с призраком

– приказал Великий Инквизитор, – его словам нельзя верить, ведь вся Севилья знает, что дон Стефен – еретик, да и обвиняемый этого не отрицает.
– Зачем же тогда вызывать свидетелей? – спросила таинственная маска.
– Уведите его прочь – он оскорбляет суд! – загремел Арбец, едва сдерживая свой гнев. – Снимите с него маску и вышвырните из дворца.
Палач поспешно увел свидетеля, и Арбец прошептал про себя:
– Странно, очень странно! Неужели Джозеф обманул меня? Да нет, наверное, его самого обманули! И голос – кажется я уже слышал его!
– Ваша честь, – шепотом обратился к нему один из судей, – мы думаем, что заключенный заслуживает пытки дыбою.
– Да исполнится воля Господня, – громко произнес Великий Инквизитор, – отведите обвиняемого в комнату пыток!
Подручные палача обступили дона Мануэля Аргосо и повели его в соседнюю залу, точнее – в огромный подвал.
Там находилась комната пыток.
Безрадостен и жуток был вид этого места. Повсюду глаз натыкался на страшные орудия казни. Веревки, тиски и стальные прутья, зажимы, ножи и лезвия бритв, гвозди, иглы и испанские сапоги висели вдоль стен или лежали грудами на низких полках. В дальнем углу пылала жаровня, и неверные тени плясали на закопченных стенах.
Два экзекутора с масками на лицах держали горящие факелы, двое других подвели губернатора к укрепленному на потолке блоку, с которого свисала длинная веревка.
На мгновение губернатору показалось, что он уже умер и перенесся в тот из миров, о котором в. Писании сказано, что там слышны «стоны и скрежет зубовный».
Спустя несколько минут в сопровождении остальных инквизиторов в камеру вошел Петр Арбец.
Обвиняемый стоял в центре жуткой камеры. Когда вошли судьи, ощущение реальности происходящего возвратилось к нему, и он с мольбою обратил глаза к небу – над его головой с потолка свисала дыба – от неожиданности он вздрогнул.
Петр Арбец и его помощники сели на скамью, чтобы до конца наблюдать безрадостную сцену; несмотря на твердость и непреклонность духа, дон Мануэль почувствовал, как в сердце его заползает страх. Он подумал о дочери, которой, возможно, предстоит пройти весь этот церемониал, и мужество покинуло его.
– Сын мой, – проговорил Петр Арбец, подходя к нему, – покайся в грехах своих; не огорчай нас, упорствуя в ереси, не заставляй нас исполнять суровые предписания, которые Инквизиция налагает на отступников.
Мануэль Аргосо молчал, но взгляд, брошенный им на Великого Инквизитора, выражал глубочайшее презрение к пытке.
Арбец сделал знак, и палач сорвал со своей жертвы верхнее платье, оставив несчастному только нательную рубашку.
– Покайся, сын мой, – еще раз обратился Великий Инквизитор, сохраняя участливый и мягкий тон. – Мы – твои духовные отцы, и наше единственное желание – спасти твою бессмертную душу. Покайся, сын мой, – только искреннее покаяние спасет тебя и отвратит от тебя гнев Господний.
– Я не могу признаться в том, чего не совершал.
– Сын мой, – сказал Инквизитор, – мне тяжело видеть, как ты упорствуешь во грехе. Я молю Спасителя коснуться тебя, ибо без его всепрощения душа твоя обречена погибнуть во мраке; дьявол держит тебя, и это он внушает тебе греховные речи.
Петр Арбец упал на колени и зашептал молитву, неслышную окружающим. Он сотворил крестное знамение и некоторое время оставался неподвижен, смиренно сложив перед собой ладони.
В этот момент жестокий Инквизитор Севильи был всего лишь покорным воле Господа доминиканцем, молящим Бога за чужие грехи!
Наконец он поднялся.
– Ничтожный раб, продавший бессмертную душу дьяволу, – прогремел он, обращаясь к обвиняемому, – внял ли Господь моей молитве, открыл ли он глаза твои свету святой веры?!
– Вера моя неизменна, – отвечал Аргосо, – и ее не поколебать словами, я исповедую ее такой, какой ее передал мне отец.
– Господь свидетель, в том не моя вина! Я сделал все, что было в моих силах сделать, – воскликнул Великий Инквизитор, обратив взор к небесам. – На дыбу его!
Страшная пытка началась.
Аргосо не запросил пощады: только грудь его, вздымаясь и замирая от нестерпимой боли, порой исторгала глухие стоны. Глаза его закатились; веки были не в силах сомкнуться и закрыть их. Тугие веревки врезались ему глубоко в кожу, и кровь стекала из ран на землю, заливала рубаху. Пол камеры был из сырой глины, и жертву теперь с головы до ног покрывала кровавая слякоть.
Аргосо рухнул на землю бесформенной массой; вывороченные кости и разорванные мышцы больше не держали его тело.
Жутко было видеть, как человека, недавно здорового и сильного, раздавила и смяла чудовищная пытка. Он был наказан еще до того, как ему вынесли приговор!