Комната с призраком

жизни… Если это так, то разложение смерти не касается его, и лучей «холодной луны» оказывается достаточно, чтобы вдохнуть в него жизнь. И кто скажет, что этот процесс конечен? Кто осмелится утверждать, прогуливаясь по улицам Лондона в разгар дня, что этого не может быть в действительности? Страшно подумать об этом, но, может быть, под маской благовоспитанной наружности мы принимаем в наш круг Вампира!
Такое, однако, может случиться. Мы уже видели, что Варни – человек учтивый и благовоспитанный; он обладает редким и прекрасным даром красноречия, и свой богатый опыт он, вероятно, собрал, длительное время вращаясь в обществе – так много лет, что он смог приспособиться ко вкусам и чувствам всякого и, преуспев в этом, обрел опасную власть над всеми.
Временами может показаться, что он сожалеет о своем гибельном даре бессмертия и более желает быть человеком, жить и умереть, как все живущие вокруг него. Но, вынужденный удовлетворять потребности своего естества, он ни разу не обнаружил достаточно мужества, чтобы собственной рукой пресечь свое бытие и тем остановить череду своих прегрешений.
Разумеется, природа такого существа обязана придумать пока неведомый нам способ, как положить конец его существованию, чтобы в мертвых членах его тела не теплилась более искорка, которую можно было бы потом раздуть в пламя жизни…
Возможно, какие-то из этих усилий увенчаются успехом и мы увидим, как Варни-Вампир не рассыплется прахом, как остальные обитатели нашего мира, но подвергнется жестокому умерщвлению, влекущему гибель, и навсегда будет вычеркнут из списков ныне живущих в этом огромном мире.

– Бесси, ты встречала в этих местах белого зайца?
– Белого зайца? Нет, никогда. Почему ты спрашиваешь об этом?
Сюзанна Стенхоуп не ответила. В этот вечер она пришла домой несколько возбужденной. Я видела, как она пробежала по широкой садовой тропинке между грядок, засаженных прелестными скромными цветами, будто убёгая от какой-то опасности. Ее легкие шаги послышались возле дверей спальни, где я сидела с рукоделием, и в следующий момент она была передо мной с этим вопросом.
– Разве в Корнуэлльсе никто не слышал о преданиях, связанных с появлением белого зайца? Бесси, – продолжала она, – неужели в детстве ты не любила сказки?
– Это было так давно, что я уже ничего не помню, – улыбнулась я.
Сюзанна, сложив снятую с плеч накидку и бросив поверх берет, села на стул у открытого окна. Я тоже придвинула свой маленький рабочий столик ближе к окну, торопясь до сумерек закончить починку платья Джейн, порванного на самом неудобном месте. Между тем за окном уже темнело. В сентябре – хоть осень только началась – смеркается рано.
Мы жили на Маунт-фарм, в большом поместье, расположенном в Корнуэлльсе, вблизи Пенрина, и принадлежащем Бертрамам. Мой отец, Роджер Тренати, родился на приходской земле. Уже несколько поколений его семья жила здесь. В возделывании земли он превзошел многих соседей и был, что называется, зажиточным человеком, однако это вовсе не освобождало нас от необходимости трудиться, как и положено в патриархальном семействе. Роджер, наш единственный брат, уже работал в поле, как и отец. Я была старшей. Юнис была моложе Роджера, ей исполнилось этим летом семнадцать лет. Маленькой Джейн было всего десять, она посещала школу с пансионом у миссис Полок. На меня было возложено много домашних забот, поскольку две наши служанки были очень легкомысленны, а Юнис едва ли не более ветрена, чем они.
Наша мама умерла. Она была дочерью священника, настоящей дамой. Я многим обязана ее воспитанию. Роджер внешне больше всех нас походил на мать. У него были ее прекрасные глаза и добрая улыбка. Единственная сестра матери была замужем за преподобным Филипом Стенхоупом. Он и его супруга уже умерли, оставив дочь. Сейчас Сюзанна гостила у нас. Она получила первоклассное образование, но была небогата: всего тысяча фунтов трехпроцентного вклада. Когда она окончила школу, восемнадцать месяцев тому назад, мой отец предложил ей жить с нами, но она предпочла остаться независимой и устроилась гувернанткой. В одном из писем она как-то написала нам в искренней, но полушутливой манере, что она и не желала бы все время жить в сельском доме. Но сейчас был ее первый отпуск, семь недель, и она приехала два дня назад, чтобы пожить с нами.
– Сюзанна, ты нашла дорогу к дому госпожи Меллон? – спросила я, наметывая. Дело в том, что мы вдвоем собирались сходить