Комната с призраком

состоит в том, что он…
– Что он, Сюзанна?
– Мне трудно это выразить. Но он взглянул на меня как-то развязно, будто, Бесси, я была девицей легкого поведения.
Я промолчала. Одна или две неприятные истории, компрометирующие мистера Арлея, гуляли по округе. Публика гадала, в достаточной ли степени они не известны мисс Бертрам, что было вполне возможно, поскольку оба они не были связаны с нашим непосредственным окружением. Он проживал в Сент-Хуте – поселке, удаленном на семь миль, в небольшом поместье, принадлежащем его отцу. Богатство Розы Бертрам, не говоря уже о ее красоте, должны были представлять искушение для него. До помолвки с мисс Бертрам он проводил время главным образом в Лондоне, где наделал много долгов.
– Сюзанна, ты привела одну из причин неприязни к нему, хотя, возможно, ты ошибаешься. Какова вторая причина?
– Вторая имеет отношение ко мне лично, Бесси. Я не могу ее назвать.
Она уселась на подоконник в глубокой задумчивости, серьезно вглядываясь своими голубыми глазами в сгущающуюся тьму и бессознательно откидывая рукой прекрасные золотые волосы. Когда стало слишком темно для работы, я закончила штопку, и мы спустились в гостиную. Юнис помогала служанке накрывать на стол: отец и Роджер пришли к ужину. Джейн давно лежала в постели.
Перед сном мы обычно пели гимн под аккомпанемент мой или Юнис. Сегодня сыграть вызвалась Сюзанна. По сравнению с нами она была искусной исполнительницей.
У Сюзанны была привычка читать псалмы по вечерам в спальне, которую она делила со мной. Сегодня вечером она села, как обычно, но почти сразу закрыла молитвенник.
– Нет, я сегодня не могу читать, это бесполезно, – воскликнула она почти с отчаянием. – Мысли блуждают, не могу сосредоточиться.
Я отвернулась от зеркала и взглянула на нее. Ее щеки раскраснелись, глаза взволнованно блестели.
– Бесси, можно я расскажу тебе историю?
– Конечно, я слушаю, дорогая.
– Тогда давай потушим свет и сядем у окна.
Она сама прихлопнула свечу колпачком, и мы сели у закрытого окна. Ночь была чудесная: лунный свет заливал холмы и долины, убранные поля, пастбища и разбросанные среди них большие и маленькие дома.
– Ты знаешь, Бесси, что, когда мама умерла, меня на два года отдали в школу в Уолборо для завершения образования. Это была небольшая и очень хорошая школа. Мисс Робертсон, воспитательница, была очень добра к нам. Мне сразу понравилась одна девушка, Агнес Гарт. Ей, как и мне, было шестнадцать лет. Это была самая милая, прелестная, красивая девушка, каких я когда-либо встречала.
– Красивее тебя? – прервала я ее.
– Какая ты глупая, – воскликнула она, смеясь и краснея. – Конечно, я знаю, что недурна, но меня нельзя даже сравнить с нею, хотя девочки и считали нас похожими. Мы обе были с ярким румянцем и одинаковым цветом волос. Ее прозвали Красавица, так обычно и называли: Красавица Гарт. Я не могу передать тебе, как я любила эту девушку; казалось, что вся любовь, какая была во мне, сошлась на ней. Она была такая нежная, добрая, хорошая – настоящий ангел.
Я рассмеялась.
– Ах, в самом деле, это так и было, Бесси. Мисс Робертсон говорила, что у Агнес нет твердых взглядов и она может легко попасть под влияние того, кого она любит. Однако и это была привлекательная слабость. Мы были как сестры и все два года провели вместе. Однако какое-то облако, казалось, окутывало ее.
– Облако?
– Ну, мы никогда не могли узнать по-настоящему, кто она такая. Другие девочки свободно беседовали о своем доме, о друзьях, о прошлой жизни. Она же молчала обо всем, что касалось ее личных дел, даже со мной. Однако мне казалось – я не знаю почему, – что ее мать была актрисой в Лондоне. Своего отца она никогда не знала. Агнес воспитывалась, как и остальные девочки, – больше мы ничего не знали.
– Уезжала ли она домой на каникулы?
– Нет, она проводила их в школе, как и я. Вероятно, это еще больше сблизило нас. Мои два года подходили к концу, когда однажды мисс Робертсон вызвала Агнес с урока немецкого. Когда мы вернулись в класс, то узнали, что Агнес уехала в Лондон по известию, полученному воспитательницей. Она вернулась через месяц в глубокой печали и сказала нам, что ее мама умерла. Хотя ее печаль была искренней, сквозь нее просвечивала радость, которой не было прежде. Я узнала, что Красавица была влюблена. Она встретила в Лондоне одного джентльмена, и уже состоялась тайная помолвка. Она не говорила, кто он по положению, хотя я и расспрашивала ее. «Теперь мне не придется идти в гувернантки», – сказала она мне однажды, поскольку именно это ждало ее, – ведь мать оставила ей слишком незначительное состояние, если таковое вообще было.
– Сколько ей было лет, Сюзанна?
– Тогда восемнадцать,