Комната с призраком

леди.
– Но я хочу знать. У меня есть веская причина для этого. К тому же я взрослая женщина, заметьте, Майкл, а не ребенок.
– Ну ладно. Что касается Трехерна, то он слишком много болтал и хохотал с Патти, дочерью вдовы Лоум. Она была молоденькая и прелестная, а он посмеялся над ней. Говорили, что вдова прокляла его. Я не знаю, как все случилось, но Патти умерла.
– А как же суеверие, Майкл?
– Это и есть суеверие, мисс Бесси. Если с молодой девушкой обходятся подобным образом и она умирает, она возвращается в виде белого зайца, и вот тогда наступает смерть ее бывшего возлюбленного. Она, влюбленная, возвращается, чтобы предупредить его.
Легкая дрожь охватила меня при этих словах. Неужели мистер Арлей настолько близок к смерти? Что за глупая мысль? Я стряхнула с себя дрожь вместе с суеверием. Мы, жители Корнуэлльса, склонны верить многочисленным фантазиям, но уж наверняка не таким нелепым.
– Не похоже, чтобы ваша жена возвращалась, Майкл, – сказала я, поднимаясь со скамьи. – Я больше не буду ждать. Возможно, она зайдет ко мне на ферму. Я бы хотела, чтобы она посмотрела на наших гусей.
– Она обязательно придет, мисс Бесси.
Я ушла, но, что бы ни делала, мне не удавалось выбросить эту историю из головы. Нет, не суеверие; я не могла забыть историю, рассказанную Сюзанной об Агнес Гарт и о том сходстве, которое существовало между нею и девушкой, посетившей миссис Меллон год назад.
Сегодня, во второй половине дня, мы пили чай необычайно рано, в четыре часа, из-за отца, которому надо было уходить. Я решила потом заскочить к миссис Меллон, порасспросить ее кое о чем. Сюзанна была занята красивыми старыми кружевными лентами для наволочек, которые остались ей от матери и от долгого хранения слегка пожелтели. Она их постирала и сейчас вытягивала, прежде чем разложить для отбеливания. Это и пригодилось как повод, чтобы оставить ее.
– На кого была похожа молодая леди, которая пришла сюда год тому назад, мисс Бесси? – повторила миссис Меллон мой вопрос. – Знаете ли, мисс, я сама не могла ее видеть, но моя сестра Анна, которая как раз была здесь, не могла наговориться о ее красоте, болезненном виде и ужасной печали.
– Она была очень красивая, не так ли? С голубыми глазами?
– О да, очень красивая, и глаза были самые голубые, прелестные и печальные; а волосы у нее были ярко-золотого цвета. Минни не далее как вчера сказала, что у молодой леди, которая приходила сюда с шерстью от вас, были такие же красивые золотые волосы.
Это было похоже на подтверждение, и я медленно перевела дыхание.
– Можете ли вы рассказать мне подробности ее прихода и пребывания здесь? – попросила я.
– Это было год назад, мисс Бесси. После полудня Анна, я и ребенок пили чай за этим круглым столом, когда снаружи послышалось какое-то движение. Анна отворила дверь. Там стояла одетая в черное молодая девушка, бледная и утомленная, как после долгого пути, с болезненным, но красивым лицом. Не разрешим ли мы ей присесть на несколько минут, спросила она, попросив стакан воды. Анна ввела ее в комнату, и тут она потеряла сознание, едва опустившись в кресло. Мы раздели ее и положили в постель Минни, потому что она была слишком слаба, чтобы уйти вечером. В этой постели она оставалась почти три дня, не имея сил, чтобы встать с нее, и плача почти все время.
– Назвала ли она вам свое имя? – прервала я рассказ.
– Она не называла своего имени, не говорила, откуда она, не рассказывала ничего о себе. Но все же сказала, что в тот день она вышла ранним утром из Сент-Хута. Мы поняли, что она где-то здесь прождала весь день, ожидая кого-то, так как ее видели два или три человека. Майкл Харт, по его словам, тоже видел ее, но он сказал мне, что лучше об этом не говорить, – внезапно оборвала свой рассказ миссис Меллон. – Так что оставим это. На третий день она поднялась, мисс Бесси, и я хорошо помню, как она сидела здесь со мной после легкого обеда, расспрашивая о мисс Бертрам и о ее предстоящем замужестве, будто она знала мисс Розу прежде. Я задала ей прямой вопрос. Нет, ответила она, никогда в жизни не видела мисс Бертрам, но слышала о ней. После этого надела шляпу и накидку, собираясь уходить. Я спросила, достаточно ли хорошо она себя чувствует и далеко ли ей идти. «Нет, совсем близко», – ответила она, заметив, что чувствует себя совсем здоровой. При этом она сняла медальон, висевший у нее на шее, надела на голубую ленту и повесила Минни на шею. «Храни его, моя дорогая, – сказала она. – Это все, что я могу тебе дать. Я не хочу его брать с собой туда, куда я пойду». Потом она поспешно попрощалась со мной и ушла прежде, чем я смогла сказать слово, оставив на столе (как я обнаружила позднее) золотой соверен, завернутый в лист бумаги. «Беги, Минни, – сказала я, – посмотри по какой дороге она