Комната с призраком

раздумья обуревали нас. Все, чего я неуемно жаждал тогда – какого-нибудь необыкновенного приключения, – привело меня как-то вечером на мыс Гунвер Хэд, откуда далекий свет неприметной хижины казался золотистым мхом, проросшим на сумрачной поверхности вод.
Что-то очень близкое, человечное почудилось мне в его мерцании и окончательно побудило решиться на вылазку. Возможно, сюда примешивалась некоторая симпатия к отшельнику, добровольно отрекшемуся от суетного общества людей. Был ли он безумцем, преступником или разочаровавшимся в жизни человеком – эти вопросы подтолкнули меня искать ответ в путешествии. Бушевала гроза, грохотал прибой, а я все стоял на берегу. Крохотное желтое пятнышко потухло, и только завеса брызг, скрывавшая черный Галланд, представала глазам всякий раз, когда его касался луч маяка.
Решиться было нетрудно, но пока я дожидался тихой погоды – чтобы море позволило лодке с припасами причалить к отстоявшему на две мили от берега островку, – меня переполняли неуверенность и сомнения. До завершения поездки я решил ни с кем не делиться ими, и пусть мои друзья счастливо полагают, что я отправляюсь на рыбалку, – я решил рассказать им обо всем, только когда вернусь.
Знакомый лодочник отыскал меня в гостиничной таверне и сообщил, что погода располагает к отплытию. Вовремя вложенная в ладонь монета предупредила его излишнюю словоохотливость, и вскоре мы были в пути.
Мое волнение нисколько не уменьшилось, когда мы приблизились к скале и увидели одинокую фигуру единственного обитателя, ожидавшего нашего прибытия. Должно быть, он уже успел заметить сверх необходимого нагруженную лодку, и я мысленно подыскивал приличествующие случаю извинения за непрошеное вторжение. Цивилизованные формы общения не смогли бы выразить моей симпатии, обнаружив лишь – так мне казалось – единственной причиной моего визита неуемное любопытство. Сидя на корме, я сумрачно размышлял, были ли до меня на острове посетители, и не решался спросить об этом у лодочника.
Волнение мое возросло еще более, когда мы подплыли ближе к единственной расщелине между скал, превращавшейся в крошечную гавань во время прилива. Я ощутил на себе взгляд стоявшего у самой водной кромки человека и неожиданно пал духом, решив, что я не вправе навязываться незнакомцу и будет лучше, если я останусь в лодке до завершения разгрузки, а там вернусь в Тревон. Я так утвердился в своем намерении, что, когда лодка коснулась носом края скалы, поспешно отвернулся, стараясь не смотреть на человека, из-за которого я и очутился в этих краях, и внимательно разглядывал сгорбленную спину мыса Тревоуз, представавшего в совершенно незнакомом ракурсе.
Из продолжительного созерцания меня вывел голос отшельника.
– Прекрасная погода, вы не находите? – заметил он с некоторой, как мне показалось, напряженностью.
Чуть раньше с этими же словами он обратился к лодочнику, который теперь переносил груз в хижину.
Я поднял голову и стоически выдержал его взгляд. Незнакомец рассматривал меня с видимым напряжением, словно старался запечатлеть в памяти черты моего лица.
– Да, – с готовностью отозвался я, – слава Богу, шторм кончился. За эти дни вы, вероятно, истратили последние припасы?
– Кое-что осталось, – ответил он. – Несколько дней ничего не решают… Вы остановились на берегу? – он кивнул в сторону залива.
– Так, небольшая экскурсия. Возле Тревона превосходные пляжи…
И мы принялись оживленно обсуждать виды окрестностей, словно два незнакомых джентльмена, сошедшихся за бокалом вина на скучном рауте.
– Полагаю, вам еще не приходилось бывать на Галланде? – отважился он наконец, когда лодочник уже управился с грузом и был готов отплыть.
– Нет. – Я колебался, чувствуя, что приглашение остаться должно исходить именно от хозяина.
– Для отдыха здесь довольно неподходящее место, но рыбалка просто непревзойденная. Как вы относитесь к рыбалке?
– О, превосходно, – с энтузиазмом откликнулся я.
– На другой стороне, в скалах, – продолжал он, – находится глубокая бухта. В хорошую погоду там ловятся крупные окуни. – Он помолчал и добавил: – Сегодня их должно быть небывалое скопище.
– К сожалению, мне еще предстоит возвращаться… – начал я, но тут в разговор вмешался лодочник.
– Вы можете вернуться и завтра, если хотите, – сказал он. – Прилив позволяет наведываться сюда хоть каждые двенадцать часов.
– Если вы надумаете остаться… – протянул отшельник.
– С удовольствием. Надеюсь, мое присутствие не слишком обременит вас.
И я остался, уверенный, что лодка придет и увезет меня завтра утром.
Но события развернулись иначе.

II