Комната с призраком

Ветхая книга лежала раскрытая перед ними, но более нестерпимую муку, нежели пристальное внимание, являли фигуры склонившихся над нею мертвецов. Ни единый звук не нарушал зловещую тишину – все, все поглощал мрак могилы. Страшные обитатели склепа сидели недвижны и жутки.
С великою бы охотой любопытствующий брат покинул хранилище, ибо все, до сего пережитое им, меркло в сравнении с увиденным. Но ноги будто приклеились к полу, тело парализовали тяжелые цепи кошмара. Преодолевая ужас, монах оглянулся в поисках выхода и, к своему бесконечному изумлению, не смог отыскать его.
Едва передвигая помертвевшие члены, инок медленно, чуть живой, тронулся с места, когда самый старый из монахов кивнул ему подойти. Наконец он приблизился к столу, в этот же миг остальные мертвецы, поднявши глаза, удостоили его столь долгого, проникающего в душу взгляда, что в жилах монаха захолонула кровь. Казалось, небеса оставили злосчастного брата за его кощунственное безверие.
Теряя остатки мужества, он обратился к святой молитве – и только стал творить ее, уверенность и спокойствие возвращены были его измученному борьбой духу. Силы вернулись к монаху.
Он бросил взгляд на книгу, лежащую на столе, – это была огромная рукопись в переплете из черной кожи. Золотые ленты с тускло желтевшими застежками увивали усыпанный драгоценными камнями оклад. В верхнем углу раскрытых страниц крупными буквами было выведено: «LIBER OBEDIENTIAE»,[32] – большего монах не смог разобрать из-за сумрака подземелья. Он с робостью взглянул в глаза тому, пред кем лежала книга. Наконец к монаху вернулся дар речи, и он обратил слова свои к существам, в чьем окружении находился.
– Pax vobis! Мир и покой вам! – Голос, казалось, более мог принадлежать одному из обитателей склепа, чем живому человеку.
– Nic nilla pax! Нет нам покоя! – Ответные слова старейшего из мертвецов были исполнены страданием, когда он отнимал от сердца иссохшую руку.
И монах, с дрожью внимавший ему, в то же мгновение узрел сердце, наполовину сокрытое жадными языками пламени. Должное обратиться в уголья от жара, сердце, однако, оставалось нетронутым, но все более и более сочилось темными каплями крови. Страх вновь охватил инока, но он не оставил попыток проникнуть в загадку.
– Pax vobis, in nomine Domini! Мир и покой вам, да славится имя Господне! – повторил он.
– Nic non pax! Нет нам покоя! – душераздирающий вопль другого мертвеца был ответом ему.
Вглядываясь в отверстый провал груди несчастного, он и там видел то, что ужаснуло его раньше, – сердце, объятое адским пламенем, но не подверженное испепеляющему его действию. Во второй раз монах обернулся и обратился к старейшему из братьев.
– Pax vobis, in nomine Domini! Мир и покой вам, да славится имя Господне!
Лишь только эти слова достигли того, кому предназначались, мертвец с усилием выпрямился на своем страшном помосте, простер пред собой иссохшую руку и, с отдавшимся в глухих сводах стуком захлопнув книгу, медленно произнес:
– Говори! Тебе дозволено вопрошать нас!
Монах воспрянул духом.
– Кто вы? – задал он свой вопрос. – Кто вы такие?
– Не знаем! – Сырые стены отдались зловещим эхом. – Увы! Мы не знаем!
– Не знаем! Не знаем! – вторили печальные голоса обитателей склепа.
– Но что вы здесь делаете? – продолжал вопрошающий.
– Мы ждем здесь Последнего Дня! Дня Последнего Суда! Увы! Горе нам! Горе!
– Горе нам! Горе! – отозвался, казалось, сам мрак подземелья. Страх объял монаха, но он продолжал:
– Чем же вы заслужили такую кару? Каково должно быть преступление, чтоб столь ужасна была расплата?
Как только он задал этот вопрос, земля всколыхнулась под ним, и толпы скелетов восстали из бесконечного ряда могил, раскрывшихся у его ног.
– То жертвы нашей гордыни! – отвечал старейший мертвец. – Они страдали, претерпевая муку от нас, но сейчас обрели вечный покой. Теперь нам суждено испить чашу страдания, и это – наш рок!
– Но всегда ли так будет? – воскликнул потрясенный монах.
– Во веки веков! – был ответ.
– Во веки веков! Во веки веков! – умирало под сводом гробницы эхо.
– Быть может, Бог смилостивится над вами? – закричал инок, но уже не получил ответа.
Скелеты исчезли, сомкнулись края могил. Старейший из братьев растаял в сгустившейся тьме, тела остальных поглотили их деревянные ложа. Мерцающий свет исчез, и обиталище смерти снова погрузилось во мрак.
Когда сознание возвратилось к монаху, он обнаружил себя лежащим у самого подножия алтаря, близ его украшенных причудливым литьем решеток. Серый прохладный рассвет весеннего утра вползал сквозь открытую дверцу склепа. Чрезмерных стараний стоило иноку вернуться