Комната с призраком

и природная смуглость – вот его приметные черты. Однако невозможно описать его ум, столь глубок он и многогранен. Знаком ли тебе этот портрет, епископ Винчестерский?
– Полно, женщина! – отвечал Равенстоун. – В том, кого вопрошаешь ты, нет больше веры к ведьме, окрасившей цветом своих глаз лицемерие; отныне бессильна ее льстивость, заставлявшая краснеть мальчиков и верить их в то, что дерево, которое она любила, и источник, которому она улыбалась, – священны. И сейчас она служит двум господам, – один из них обезумел от своих мечтаний, другой – от своих лет! – Произнеся эту тираду, Равенстоун скинул с себя мантию; густые агатовые волосы рассыпались по его плечам; и он предстал перед Алисой грациозный и гибкий, как сама молодость. Алиса оставалась невозмутимой; она не сделала даже попытки отстранить юношу, когда он обнял ее.
Она засмеялась, и смех ее был так мелодичен, так свеж был ее румянец, что Равенстоун невольно выпустил ее из своих рук.
– Документ, Алиса! Уже полночь, и комендант ждет – где документ об освобождении Бредфорда?
– В моей руке, – ответила она. – Нужна лишь твоя печать и подпись; видишь, тут уже стоит подпись нашей королевы.
Равенстоун выхватил пергамент и, не спеша ставить подпись, развернул его.
– Ты обманываешь меня, Алиса! Это брачный контракт, дающий тебе в приданое земли Жиля Раффорда.
– Но он подписан самой королевой, не правда ли? – спросила она, улыбаясь.
Равенстоун снова заглянул в пергамент и увидел в контракте свое имя: он был представлен как муж, выбранный королевой Марией для своей фрейлины.
– Королева подписала указ об отмене приговора Бредфорду?
– Вот он, но печать, которая должна спасти твоего друга, не будет поставлена до тех пор, пока ты не дашь свое согласие на брак. Выбирай!
В правой руке она держала развернутый указ об освобождении Бредфорда, в другой ее руке был брачный контракт. Он улыбнулся, когда взор его встретился с ее сияющими голубыми глазами, и поставил свое имя на контракте, справа от себя. Заключив соглашение своей подписью, она вложила бумагу в поясной кошель и позволила Равенстоуну взять документ об освобождении Бредфорда. Все складывалось удачно, но когда он обернулся, чтобы взять кольцо Гарднера, то нашел ларец закрытым.
– Ты сам виноват, Равенстоун! – сказала Алиса. – Ты смеялся над чудесами и колдовскими обрядами даже тогда, когда любопытство соблазнило тебя заглянуть в ларец в надежде на чудо. Как хорошо, что хозяин твой был достаточно умен и не надеялся на твое почтение к нему. Он спрятал это кольцо для того, чтобы разжечь твое любопытство! Ты думаешь, я пришла сюда как сильфида, не слыша ударов кольца по кубку? Они открыли мне твое присутствие. Верно говорят, Равенстоун, что человеческое тщеславие – это ведьма, которая управляет его душой.
– Демон! Прекрасный демон! Когда коварный иезуит, направивший твою хитрость, перестанет нуждаться в тебе, он предаст тебя твоему хозяину, демону огня, и ничто не спасет тебя от его объятий!
– Я доверяю только себе, – отвечала девушка. Сбросив узорную накидку, дотоле прикрывавшую нижнюю часть ее лица, она встряхнула густыми волосами; они волною упали до самых ее ног, окутали ее прекрасное тело сверкающей золотой вуалью. Огромные лазоревые глаза ее торжествующе засияли.
– Не восставай против моего могущества, Равенстоун, если тебе дорога жизнь! – воскликнула она и продолжала: – Гарднер безжалостно определил Бредфорду смерть, и тебе не отвратить ее. Он и тебя притворными снами заманил в ловушку, им замысленную, а ты, подобно глупой овце, вложил свою голову в пасть зверя. Пеняй же на себя, Равенстоун! Я исполнила волю Гарднера, и земли Жиля Раффорда теперь мои.
– Но ты еще не полностью оплатила по счету, – усмехнулся Равенстоун.
– Эти земли – мои! Они – мои, и теперь только я, если того пожелаю, могу спасти тебя, – с презрением зашипела она. – Твое имя, Генри Равенстоун, так же фальшиво, как твоя клятва спасти Джона Бредфорда.
Алиса засмеялась и трижды ударила в ладони. В тот же миг комната наполнилась вооруженными людьми в черных камзолах. Они окружили и повалили наземь отчаянно сопротивлявшегося Равенстоуна.
– Но это же не епископ! – воскликнул кто-то из наемников с возмущением.
– Ладно, ладно, помалкивай!
– Нам за эту падаль не заплатят!
– Это – Жиль Раффорд из Хантингтона, малыш, – довольно хмыкнул разбойник Коннерс, – вот я и расквитался с тобой сполна, мерзавец.
– Это не Стефан Гарднер! – в несколько глоток затрубила толпа в черных камзолах, и множество рук протянулось к Алисе. Она попыталась бежать, но тщетно. Прекрасные развевающиеся волосы сослужили ей плохую службу: их непомерная длина не позволила ей скрыться