Комната с призраком

с шумом проносящимся в фантастическом танце. Констанция и Манон, одни, без провожатых, вышли через боковые воротца из замка и стали спускаться вниз по склону. Луна еще не взошла, и, хотя дорога была знакома, Манон то и дело спотыкалась и вздрагивала, тогда как графиня, закутавшись в шелковый плащ, уверенно спускалась вниз по травяному склону. Они достигли речного берега, где их ожидала причаленная лодка с сидевшим в ней провожатым. Констанция легко поднялась на борт и помогла свой боязливой спутнице. В мгновение ока они были на середине реки. Теплый, живительный ветер проносился над их головами. В первый раз со времени окончания ее траура Констанция почувствовала, как ее грудь вздымает сладостное дыхание природы. Она с восторгом приветствовала это новое чувство. «Не может быть, – подумала она, – чтобы небеса запретили ей любить столь храброго, великодушного и благородного Гаспара. Я не смогу полюбить кого-нибудь другого; я умру, если придется разлучиться с ним. И это сердце, эта душа, пылающая живым чувством, – неужели им предначертан холод ранней могилы? О нет! Жизнь в полный голос говорит во мне. Я буду жить, чтобы любить. Разве не любовь создает мир? Разве не о любви шепчут ветры бегущим волнам? И волны, когда целуют цветущие берега, разве не спешат слиться в объятиях с морем? Любовь соединяет и поддерживает небеса и землю; так неужели мне предопределено одиночество, мне, чье сердце переполняют чувства; неужели мне суждено опустить каменную плиту на живой источник и закрыть его навсегда?»
Приятные грезы принесли радостный отдых тяжелым мыслям графини; но недолго ей пришлось предаваться им; Манон тронула ее локоть:
– Леди, глядите! – вскрикнула она в ужасе. – Вон там – лодка, как призрак: ее весла не ударяют по воде. О, Дева Мария, охрани нас! Надо было остаться дома!
Темный силуэт другой лодки проплыл мимо них. Четыре гребца, закутанные в черные плащи, налегали на весла, которые, как и говорила Манон, не плескали, погружаясь в пенящуюся воду. Еще один человек сидел на корме лодки; как и остальные, он был закутан в черную мантию, но голову его не скрывал капюшон. Несмотря на сумрак, скрывавший его лицо, Констанция узнала своего возлюбленного.
– Гаспар, – позвала она, – это ты?
Окликнутый ею не повернул головы и не ответил, и вскоре лодка пропала во мраке вод.
Как переменились мысли графини! Небо откликнулось и послало ей свои предзнаменования; неземные образы окружили Констанцию, когда она напряженно вглядывалась в сереющий сумрак. Большая лодка возникла перед ней и снова исчезла во мраке; ужас овладел Констанцией и не покидал ее, как будто лодка еще скользила рядом. Души умерших сидели в ней; отец махал ей рукой, и братья хмуро глядели на нее.
Тем временем нос их маленького судна уткнулся в берег небольшой бухты. Констанция сошла на берег; дрожь сотрясала ее тело, и она уже была готова поддаться уговорам Манон, умолявшей ее вернуться обратно. Но стоило бесхитростной ее горничной упомянуть имена короля и де Водмонта и заговорить об ответе, который должно было дать завтра, – Констанция встрепенулась. Какой ответ предстоит дать ей, если она вернется, отказавшись от своего намерения?
Она заторопилась вперед по неровному берегу, затем вдоль него; наконец, женщины поднялись на холм, одной стороною круто обрывавшийся в воду. На вершине его стояла небольшая часовня. Трепещущими пальцами графиня достала ключ и открыла дверь. Они вошли. Было темно – только маленькая лампада, колеблясь в струях воздуха, освещала статую святой Катерины. Девушки опустились на колени и помолились, затем встали, и графиня с принужденным спокойствием пожелала своей спутнице спокойной ночи. Она отворила низкую железную дверь, выходившую в узкий грот; рев быстрого потока доносился снизу.
– Ты можешь оставить меня, моя бедная Манон, – сказала Констанция, – нельзя требовать от тебя столь многого; эта ночь принадлежит мне одной.
Было несправедливо оставлять трепещущую от страха горничную одну в часовне; ей не приходилось испытывать чувств, приведших сюда ее госпожу; ни страх, ни любовь не поднимали в ее душе бури, подобной той, что волновала сердце Констанции; но в те дни подданные влиятельных особ играли при господах ту же роль, что и унтер-офицеры в армии; шишки и удары выпадали на их долю гораздо чаще, чем слава и награды. Как бы то ни было, Манон ничего не грозило в освященном приделе. Тем временем графиня ощупью шла узким и темным ходом. Что-то похожее на свет мелькнуло впереди в окутывающем ее мраке. Выход из грота нависал над несущимися внизу волнами. Стоя на открытой ветру площадке, Констанция ожидала наступления ночи. Воды Луары проносились мимо, столь же стремительные и неизменные, как и в тот день, когда