Комната с призраком

они в первый раз забили из земного разлома. Небо закрыли плотные тучи, и ветер в деревьях был так же печален и зловещ, как вихрь над могилою убийцы. Констанция вздрогнула и посмотрела на ложе – узкий выступ земли и поросший мхом камень у самого края пропасти. Она сбросила плащ – таким было одно из условий свершения таинства; склонив голову, она распустила свои черные волосы; она разулась и теперь была готова страдать от невыносимого холода предстоящей ночи. Она легла на узкое ложе, едва позволявшее вытянуться в рост; узость его грозила падением в холодные воды, стоило неосторожно повернуться во сне.
В первый момент Констанции показалось, что ей не удасться заснуть; тело, открытое порывам ветра, и жуткое расположение каменной постели не позволяли ее векам сомкнуться. Но в конце концов ее посетило видение; оно было утешительно и нежно, как ничто из дотоле ею виденного. Затем постепенно ощущения ее стали меняться: в первом из снов она видела себя, лежащей распростертой на ложе святой Катерины, – Луара шумела внизу и свирепый ветер проносился порывами над ее волнами; потом – о, было ли это? – не за тем ли послала ей этот сон святая, чтобы ввергнуть ее в отчаяние и ужас, не за тем ли видение посетило ее, чтобы навеки лишить ее благоволения небес?
У подножия холма, у темной кромки потока еще один человек переживал похожие чувства; боясь тысячи опасностей, он едва осмеливался лелеять надежду. Он желал сопровождать леди, но обнаружил, что присутствие его смущает ее. Он задержался, и ему пришлось в спешке догонять ее. Замеченный с лодки, в которой плыла его Констанция, он не ответил ей, опасаясь вызвать ее гнев и получить приказание вернуться. Он видел, как она вышла из грота и задрожала, облокотившись о камень. Он видел, как она шагнула вперед вся в белом, и теперь он различал ее лежащей на высоком уступе. Сколь трудную вахту несли влюбленные! Он знал – и сознание это заставляло в волнении вздыматься его грудь, – что любовь, ее любовь к нему побудила ее лечь на это опасное ложе. Опасности подстерегали ее в тревожном сне, но чувства ее жили только для тихого и спокойного голоса, что нашептывал ее сердцу грезы, должные решить их судьбу. Она, вероятно, спала, но де Водмонт бодрствовал и наблюдал. Ночь протекала в молитве чередою надежды и страха, и рыцарь неподвижно сидел в своей лодке, не отрывая взор от белых одежд спящей.
Утро – утро ли пробивалось в тяжелых облаках? Придет ли оно, чтобы разбудить ее? И не проснулась ли она? Какие грезы, счастливые или горестные, населяли ее сон? Гаспар поднялся в нетерпеливом ожидании. Он приказал своим гребцам ожидать его и двинулся к утесу, намереваясь взойти на него. Напрасно ему говорили об опасностях, тщетны были попытки остановить его; прильнув к изрезанному трещинами склону, он находил углубления для рук и ног там, где, казалось, не существовало их. Подъем был не очень высок, и главная опасность была та же, что подстерегала и спящую на ложе святой Катерины, – падение в холодные воды грозило гибелью неосторожному. С трудом и тщанием Гаспар продолжал восхождение и наконец добрался до узловатых корней дерева, росшего на вершине. Схватывая его ветви и тем помогая себе в продвижении, он достиг края выступа, где на изголовье каменного ложа покоилась непокрытая голова его любимой. Руки ее лежали, скрещенные на груди, темные волосы обвивали шею и служили подушкой для ее щек, лицо ее было безмятежно, и сон был невинен и тих; страсть, чувства исчезли, – и только грудь вздымалась в такт ровному дыханию. Рыцарь видел биение ее сердца, когда оно в такт поднимало руки, скрещенные на нем. Не отыскать высеченной из мрамора статуи, которая была бы хоть вполовину столь же прекрасной; и в божественной этой форме заключалась душа чистая, нежная, чувствительная и верная – едва ли когда подобная ей согревала человеческую грудь.
С благоговением взирал Гаспар на ее ангельские черты и вновь обретал надежду. Улыбка тронула ее губы, и он непроизвольно улыбнулся, приветствуя счастливый знак. Но неожиданно щеки ее запылали, грудь поднялась, как от боли; слеза слетела с ее ресниц и затем – целый поток слез, когда она громко вскрикнула:
– О нет! Он не может погибнуть! Я освобожу, я спасу его!
Рука Гаспара поддержала ее; он сжал в объятиях легкое тело, уже готовое соскользнуть с опасного ложа. Констанция открыла глаза и увидела возлюбленного, охранявшего ее во время вещего сна и спасшего теперь ее.
Со сновидением или без – Манон спала крепко и была сильно испугана, когда проснулась утром, окруженная незнакомыми людьми. Маленькую часовню украшали гобелены – алтарь опоясывали золотые цепи, и священник служил мессу цвету рыцарства, преклонившему колени в святилище. Манон узнала короля, стоявшего между других; она отыскивала