Комната с призраком

Но, когда он вступал в общество, его дикие и подозрительные взгляды были так разительны, его внутреннее содрогание было так заметно, что сестра наконец была вынуждена просить его оставить общество, которое он искал только ради нее и которое так сильно на него действовало. Видя, однако, что все убеждения оказывались бессильны, опекуны сочли за необходимость принять меры и, сочтя его сумасшедшим, решили снова принять на себя ту обязанность, которая была прежде поручена им родителями Обрия.
Желая уберечь его от страданий и оскорблений, ежедневно получаемых им на улицах, и скрыть от общества те признаки, которые они считали сумасшествием, они поручили доктору семьи безотлучно жить в его доме и неусыпно смотреть за ним. Обрий едва заметил это, настолько ужасная мысль овладела его духом. Его забывчивость достигла такой степени, что его были вынуждены запирать в комнате. Там он проводил целые дни, неспособный опомниться. Он высох, как скелет, запавшие глаза потеряли блеск, и единственные признаки памяти и привязанности являлись только тогда, когда его навещала сестра. В эти минуты он поднимался с постели, схватывал ее руки и, устремив на нее горящий взор, глубоко ее огорчавший, умолял, чтобы она не прикасалась к «нему».
– О! Не прикасайся к нему! Если ты любишь меня, не приближайся к нему.
Но когда она спрашивала, о ком он говорит, Обрий отвечал только: «Это правда! Правда!» – и снова уходил в свои мысли, от которых даже она не могла его отвлечь.
Так прошло несколько месяцев. Постепенно, с течением года, припадки забывчивости становились все реже; душа его свергала с себя часть своей мрачности. Опекуны замечали, как по нескольку раз в день он подсчитывал на пальцах какое-то число и улыбался.
Роковое время почти истекло, когда в последний день года один из опекунов, войдя в комнату, заговорил с доктором, сожалея, что Обрий находится в столь ужасном состоянии, когда его сестра выходит замуж. Неожиданно это замечание привлекло внимание Обрия, и он с поспешностью спросил: «За кого?» Такой знак возвращающегося рассудка, которого, как они думали, Обрий лишился, обрадовал опекунов, и они назвали имя герцога Марсденского. Думая, что это молодой человек, которого он встречал в обществе, Обрий обрадовался и еще больше удивил всех, объявив о своем намерении присутствовать на свадьбе и сейчас же видеть сестру. Опекуны не отвечали, но через несколько минут сестра была с ним. Казалось, ее милая улыбка снова трогала его; он прижал ее к груди и целовал ее лицо, смоченное слезами, которые лились из ее глаз при мысли, что болезнь отступила и брат ее снова ожил. Обрий начал говорить со всей своей привычной горячностью и поздравлять сестру с женихом, столь выдающимся по титулу и дарованиям. Вдруг он заметил медальон на ее груди, и каково же было его изумление, когда, раскрыв его, он узнал черты ненавистного чудовища, так долго влиявшего на его жизнь. Он схватил портрет и в припадке бешенства растоптал его ногами. Когда сестра спросила, за что он разбил изображение ее жениха, он взглянул на нее непонимающе, потом сжал ее руку и, вперив безумный взор в нее, просил поклясться, что она никогда не будет женою этого чудовища, потому что он… однако продолжать Обрий не мог; ему показалось, что тот же голос напоминает ему о клятве – он обернулся, думая, что лорд Ротвен стоит рядом, но никого не увидел.
Между тем опекуны и доктор, которые всё слышали и сочли, что это новый припадок сумасшествия, вошли в комнату и, вырвав из его объятий мисс Обрий, просили ее выйти. Бедный юноша упал на колени перед ними и просил, умолял их хотя бы на один день отложить свадьбу. Но они, приписывая все сумасшествию, постарались успокоить его и ушли.
На другой день после бала лорд Ротвен приезжал к Обрию, однако не был принят, так же как и остальные. Услышав о болезни Обрия, он тотчас понял ее причину; узнав же, что юношу считают сумасшедшим, он едва мог скрыть свою радость. Он поспешил в дом своего прежнего товарища и частыми посещениями, рассказами о своей дружбе и участии в судьбе брата скоро успел снискать расположение мисс Обрий. Кто мог противиться его страстным исповедям? Он рассказывал о перенесенных трудностях и опасностях, говоря о себе как о человеке, не встречающем сочувствия ни у одного существа на многолюдной земле – кроме той, к которой были обращены его речи. Он мог уверять, что только с тех пор, как познакомился с ней, начал дорожить жизнью, хотя бы для того только, чтобы слышать утешительные звуки ее голоса. Словом, он так владел змеиным искусством обольщения или такова была воля судьбы, но лорд Ротвен завоевал привязанность мисс Обрий.
Наконец он получил титул старшей родовой линии, и ему поручили важную миссию, что и послужило предлогом к ускорению