Предательство друзей, измена любимого, потеря работы! Состояние полного отчаяния, попытка самоубийства и нестерпимое желание наказать виновных! Но когда один за другим при загадочных обстоятельствах погибают бывший муж и бывшие друзья… И череда смертей не прекращается, а правда столь ужасна! То начинаешь задумываться: а так уж сладка месть?
Авторы: Андреева Наталья Вячеславовна
убийственная ее форма: истребление предмета страсти. Такая любовь не возвышает, но унижает.
— Что ты в этом понимаешь?
— Я? А ты никогда не думала, почему я «голубой»?
— Как-то не приходилось, — усмехнулась Анна.
— А зря. Думаешь, мне никогда не хотелось полюбить женщину? Но что я могу ей дать? Я, гнусная образина, самому себе противен, и самые прекрасные картины я создаю именно глядя в зеркало, чтобы понять, что не есть красота. Но пусть любят не за это, пусть она будет слепа от страсти, та женщина, которая рискнет меня полюбить. Но, не дай бог, она захочет иметь от меня дитя, в надежде, что это тоже будет маленький гений. Не факт, что ребенок унаследует мой талант, а вот букет ужасных болезней ему обеспечен. Ненавижу процесс размножения. — Стас с чувством сказал последние слова и сжал в кулак костлявую руку.
— Стас, успокойся. — Анна с трудом разжала его кулак и ласково погладила пальцы Стаса. — Но можно и не иметь детей?
— Да? А чем тогда любовь мужчины к женщине отличается от любви его же к мужчине?
— Значит, ты можешь любить женщину?
— И еще как! — Стас посмотрел так, что Анна быстро перевела разговор на другую тему:
— Я хочу поехать туда, где родился Дэн.
— С ума сошла? Зачем? — всполошился Шацкий.
— Надо увидеть его родителей, жену, дочку, дать им денег. Он, наверное, посылал туда что-то? А?
— Наверное, раз никто до сих пор не объявился.
— Стас, перестань, ты циник.
— А ты оптимистка, — усмехнулся Стас.
— Я хочу ехать.
— На чем? На своем «Мерседесе»? И куда? В глушь? Ты хотя бы представляешь себе, какие там дороги?
— Короче, я завтра уезжаю, — решительно заявила Анна.
— А твой красавец-адвокат?
— И из-за него тоже.
— Да уж, он вцепился в тебя мертвой хваткой, как собака в любимую кость. Не оторвется, пока не обгложет дочиста. А потом утащит в свою конуру и там закопает. Про запас. И чем ты его зацепила? Я бы даже портретов не стал с тебя писать, если бы этим делом баловался. Роскошные формы — это не про тебя.
— Ах ты, мерзавец! — замахнулась на него Анна.
— Какой есть. Но то, что я с тобой еду, — это факт.
— На кой ты мне нужен?
— Я все-таки мужчина, если не вдаваться в суть проблемы. А как ты себе представляешь: молодая женщина, на шикарной машине, одна, где-то в глуши… Можно найти менее мучительный способ для самоубийства, у тебя же есть некоторый опыт, должна соображать.
— Ну от тебя тоже мало толку. — Анна пропустила мимо ушей его последнее замечание.
— А устрашение? Побреюсь налысо, сделаю вид, что крутой, нарисую на теле угрожающую татуировку, куплю золотую цепь. Короче, я тоже хочу быть подальше от твоего сногсшибательного сладкоголосого брюнета, он меня со свету сживет, как и всех остальных мужиков, попавших в твою орбиту.
— Стас, перестань. Если хочешь, поедем. Я взяла в деканате бумаги Дэна, там все: адрес родителей, его жены. У меня в машине есть атлас автомобильных дорог России.
— Не забудь купить резиновые сапоги и запастись бензином, — посоветовал Шацкий.
— Что ты мелешь, там же не тайга?
— Не знаю, я коренной москвич. Все, что за пределами столицы, представляется мне именно как тайга. У тебя-то, надеюсь, есть опыт передвижения по матушке-России за границами Садового кольца?
— Надо просто денег побольше взять: были бы деньги, купить можно все.
— Я, пожалуй, возьму этюдник, поездка должна меня вдохновить.
— Все, Шацкий, утомил. Собирай свои манатки и готовься к тому, что мы завтра тихонько удерем из города. Малиновскому я оставлю записку, надеюсь, он не кинется следом.
— На всякий случай, поедем какой-нибудь звериной тропой, пусть потеряет след. И возьми у мамочки газовый баллончик, хотя это будет трудно.
— Это еще почему?
— Последнее время она с ним срослась.
— Стас?
— Что? — обернулся он уже от двери.
— А Малиновский правда сволочь?
— Несомненно. Не терзайся, величество, не надо принимать за любовь тупой инстинкт размножения.
Она швырнула в Шацкого подушкой, которая ударилась уже о захлопнувшуюся дверь: Стас был необычайно проворен в борьбе за собственное существование.
На следующий день рано утром Анна разбудила Стаса и пошла в гараж за машиной.
— Ты хоть представляешь, куда ехать? — зевая, поинтересовался Шацкий, когда «Мерседес» выехал за ворота. Потом накрыл ноги пледом и развалился на переднем сиденье. — Какая ж рань, а?
— Слушай, если ты всю дорогу собираешься спать, то за каким чертом ты мне вообще нужен?
— А что я, по-твоему, должен делать?
— Раз уж увязался со мной, возьми атлас и следи за дорогой.
Стас раскрыл атлас и
