Компания дьявола

попытаться нас остановить. Выбор за вами, сэр.
— Прошу называть меня «мадам», если не трудно, — сказал он.
— Мне совершенно безразлично, как вы себя называете, просто отойдите.
Тут у дверей возникла еще одна особа, на этот раз женщина и телом, и душой. Она была полной и далеко не молодой, но ее большие голубые глаза излучали вселенскую доброту. Одета она была просто, но со вкусом и производила впечатление уважаемой добродушной матроны.
— Убирайтесь. Я не потерплю больше церковной болтовни от лицемеров вроде вас. Катитесь к черту. У вас с ним больше общего, чем с нами.
Ее тирада поставила меня в тупик, и я не знал, что сказать. К счастью, Элиас, дипломат по натуре, поклонился и взял дело в свои руки.
— Мадам, мы пытались объяснить вашему слуге, что никому не собираемся причинять вреда. У нас срочное дело к мистеру Тизеру. Позвольте вас уверить, мадам, что трудно найти людей более далеких от церковной болтовни, чем мы. Мой друг иудей, а я вольнодумец, то есть любитель женщин, как вы понимаете.
Женщина внимательно изучила карточку, которую я вручил слуге, а потом подняла на меня глаза.
— Так вы Бенджамин Уивер, ловец воров.
Несмотря на неловкость, я поклонился.
— Человек, о котором вы спрашиваете, ничего не сделал. Неужели вы пали так низко, что зарабатываете деньги, охотясь за мужеложцами.
— Вы не так меня поняли, — заверил ее я. — Мне нужен этот джентльмен, чтобы получить у него сведения об одном его знакомом. Я не собираюсь тревожить ни вас, ни ваших друзей.
— Можете поклясться? — спросила она.
— Даю слово чести. Я только задам ему несколько вопросов, и все.
— Очень хорошо, — сказала она. — Тогда входите. Нельзя же держать дверь открытой всю ночь.
Я не сомневался, что это и есть знаменитая Мамаша Клэп, и она провела нас по своему заведению, подозрительно косясь, как собственница. В прошлом веке это наверняка был чей-нибудь великолепный особняк, но сейчас все тут обветшало, истрепалось. Здание пропахло плесенью, а если топнуть по ковру, наверняка поднялся бы столб пыли.
Мы следовали по лабиринтам дома за нашим Вергилием, минуя на удивление элегантные залы и хорошо обставленные комнаты. Однако люди, населявшие эти помещения, были совершенно иного рода. Мы вошли в просторную комнату, где происходило что-то вроде бала. Для кутил были накрыты столы, за которыми они могли есть, пить и беседовать. Трое музыкантов играли на скрипках, а шесть или семь пар кружились на старом покоробленном паркете. С две дюжины мужчин стояли у стен и беседовали. Я заметил, что каждая пара танцоров состояла из одного обычно одетого мужчины и одного, одетого на манер слуги, который открыл нам дверь, в женское платье.
Мамаша Клэп провела нас в дальнюю гостиную, где в камине уютно пылал огонь. Она предложила сесть и налила нам портвейна из графина. Я обратил внимание, что сама она не пила.
— Я велела Мэри отыскать Тизера. Но он может быть занят.
Я содрогнулся от мысли, чем он может быть занят. Мне показалось, что Мамаша Клэп прочитала мои мысли, так как она неодобрительно взглянула на меня.
— Вы ведь не одобряете того, что здесь происходит, мистер Уивер?
— Я не вправе что-либо одобрять или не одобрять, — ответил я, — но согласитесь, что мужчины, которые проводят здесь время, занимаются противоестественными вещами.
— Противоестественными, говорите. Для человека противоестественно видеть в темноте, однако это мешает вам освещать путь с помощью свечи или фонаря, не так ли?
— Но ведь, — вступил в разговор Элиас, причем я знал, что его пыл скорее объясняется желанием блеснуть интеллектом, чем заинтересованностью темой, — Священное Писание запрещает содомию. Однако не запрещает освещение.
Мамаша Клэп окинула Элиаса оценивающим взглядом.
— Оно действительно запрещают содомию. Но оно также запрещают блуд с женщинами. Разве не так, мистер Вольнодумец? Вы ведь, мой милый друг, не станете отрицать, что Священное Писание не одобряет и этого?
— Не стану, — согласился он.
— И разве не велел наш Спаситель, — обратилась она ко мне, — возносить немощных и убогих, принимать и давать успокоение тем, кого сильные и обеспеченные чураются?
— Все вопросы о Спасителе — к мистеру Гордону, — сказал я.
Элиас склонил голову, не вставая с места.
— Перед вами, мадам, лучшие представители. Мы сформированы моралью современного общества. Вполне вероятно, что неприязнь, которую испытывает наше общество, является случайным следствием этого времени и места, и только.
— Проще простого быть продуктом своего времени и места, — заметила она, — но разве добродетельный человек не обязан