Компания дьявола

в другой кинжал.
— Тупица-еврей, — сказал он, — я слышал, как ты вошел. Медведь и тот наделал бы меньше шуму.
— Большой медведь или маленький? — спросил я.
— Думаешь, сможешь выпутаться?
Я пожал плечами:
— Почему бы и нет.
— В этом твой главный недостаток, — сказал он. — Ты слишком самоуверен и не допускаешь мысли, что кто-то может быть умнее тебя. Теперь отвечай, зачем ты сюда пришел. За чертежами?
— За тобой, — сказал я. — Побывав у Мамаши Клэп, я понял, что меня обуревают желания, которых я не в силах побороть.
— Пустая болтовня тебе не поможет. Я знаю, ты пришел за чертежами станка. Думаешь, мне нужен Франко? Он может прятаться или бежать, если хочет. Лучше, если бы сбежал. Меня интересует, кто тебя послал. Что известно британским агентам? Кобба схватили или ему удалось бежать? Можешь ответить здесь, иначе я отведу тебя наверх. Мы разбудим Хаммонда, а он уж найдет способ вызнать то, что ему надо.
Я ничего не мог сказать об умении мистера Хаммонда допрашивать. Но меня страшно обрадовало, что Эдгар сам сказал именно то, что я хотел узнать. А именно — что Хаммонд все еще спал.
— Тебе кто-нибудь говорил, — сказал я, — что ты удивительно похож на утку? Дело в том, что я всегда любил уток. Когда я был маленьким, один добрый родственник принес мне утку в подарок. И вот через столько лет я встречаю тебя, точную копию той утки, и думаю, нам не остается ничего другого, как стать друзьями. Полно, давай бросим оружие и найдем какой-нибудь прудок, где я буду есть хлеб с сыром на бережку, а ты славно порезвишься в воде. Я поделюсь с тобой хлебными крошками.
— Заткни свой грязный рот, — грубо ответил он. — Ты ответишь Хаммонду на все его вопросы, если у тебя в ноге будет свинцовая пуля.
В этом я не сомневался.
— Минуточку. В жизни уток есть три момента, которые чрезвычайно важны для нашей нынешней ситуации. Во-первых, утки на удивление заботливые и нежные мамаши. Во-вторых… — начал я, но договаривать не было необходимости.
Первого было достаточно, ибо я воспользовался советом мистера Блэкберна, которой просветил меня относительно риторической силы перечисления. Я сказал Эдгару, что в моем перечислении будет три пункта, и он ждал оставшиеся два. Так у меня появилась возможность удивить его кое-чем.
На этот раз я удивил Эдгара, лакея и французского шпиона, мощным ударом в живот. Конечно, я бы с большим удовольствием ударил его в нос или в рот, чтобы потекла кровь и вылетели зубы, но в ударе в живот есть одно преимущество — получивший его человек сгибается пополам. А значит, даже если он выстрелит, стрелять он будет вниз, а не вперед.
Но он не выстрелил, и хотя не выпустил пистолет из рук, я сумел завладеть им прежде, чем Эдгар упал. Я положил пистолет в карман и, когда лакей попытался подняться, ударил его ногой, на этот раз по ребрам. Он откатился по скользкому полу на несколько дюймов и выронил кинжал, которым я тут же не преминул воспользоваться, чтобы срезать несколько кусков шнура с балдахина Эдгаровой кровати. Как догадался мой читатель, привыкший мыслить практично, шнуром я связал Эдгару ноги и руки. По ходу дела я еще несколько раз ударил его в живот, не из жестокости, а чтобы он не смог позвать на помощь, пока я не вставил ему в рот кляп.
Наконец я отрезал кусок ткани и использовал его как раз для этой цели. Когда Эдгар был полностью обезврежен, я выпрямился и склонился над ним.
— Самое смешное в том, — сказал я, — что ты уверял, будто болтовня мне не поможет. Что касается твоей дальнейшей судьбы, не вижу необходимости что-то еще делать. Ты, вероятно, задаешься вопросом, сообщу ли я королевским курьерам, что ты здесь. Отвечу — нет, не сообщу. Кривой Люк и остальная братва будет в доме завтра, они решат, что с тобой делать.
Эдгар застонал и стал извиваться, пытаясь высвободиться, но я ушел, не глядя на него.
Еще один этаж и еще одна спальня. Все прошло быстро и гладко. Как я и думал, Хаммонд спал, и справиться с ним было несложно. Я схватил его одной рукой за подбородок, а другой приставил кинжал Эдгара к его груди и чуть надавил, чтобы проколоть кожу и выступила кровь, не более того. Хаммонд скривился от боли.
— Отдайте мне чертежи, — сказал я.
— Ни за что. — Его голос оставался спокойным и ровным.
Я покачал головой:
— Хаммонд, вы сами меня выбрали. Вы знали, кто я такой, когда втягивали в свои махинации. Значит, понимаете, что я сделаю. Я отрежу вам пальцы, выколю глаза и вырву зубы. Не думаю, что вы вынесете подобные муки. Я считаю до пяти, и потом увидим.
Я бы исполнил обещания, и он, должно быть, знал это, так как даже не стал ждать, пока я начну считать.
— Под подушкой, — сказал он. — Не имеет значения, если вы заберете