Компания дьявола

с ним заодно, когда наши цели совпадали, но просить его об одолжении совершенно не хотелось бы. Это означало бы отдать себя в его власть.
— Вот именно, — сказал дядя. — Тем не менее спасибо за предложение, мистер Гордон. Я ценю вашу помощь.
— Да какая уж тут помощь, — сказал он, — мое финансовое благополучие и мое будущее зависят от этого дела так же, как ваши.
— Тем не менее, — продолжал дядя, — я у вас в долгу, сэр.
Элиас встал и поклонился.
— Теперь, надеюсь, вы нас извините, но мне нужно поговорить с племянником наедине.
— О, — сказал Элиас, только теперь поняв, что похвала была лишь предлогом для смены темы. Он с тоской посмотрел на свой полупустой бокал, и в его скорбном взгляде был немой вопрос: если допить кларет залпом, будет ли это выглядеть непростительно грубо? — Конечно.
— Когда будете выходить, скажите слуге, что я велел подарить вам бутылку вина. Он знает, где ее взять.
Эти слова вернули Элиасу веселость.
— Вы слишком щедры, сэр. — Он еще раз поклонился и вышел.
Мы несколько минут посидели в тишине. Наконец я прервал молчание:
— Я так огорчен, что навлек все это на вашу голову.
— Ты ни в чем не виноват, — отмахнулся дядя. — Это тебе причинили вред, а не ты. Жаль только, что я не могу тебе помочь.
— А как же вы? Как вам пережить эти испытания?
Он пригубил горячего винного поссета, в котором было столько меда, что его аромат наполнил всю комнату.
— Не думай об этом. В моей жизни не раз случалось, что было туго с деньгами. И это не в последний раз. Опытный купец знает, как выжить. И тебе тоже необходимо выжить.
— А как же мистер Франко? Вы слышали что-нибудь о нем?
— Нет, — ответил дядя. — Вполне возможно, что он еще не знает о своих неприятностях.
— Может, лучше, чтобы и не узнал.
— Думаю, это неправильно. Возможно, он так и не узнает, что его судьба зависит от тебя, но если из-за тебя его посадят в долговую яму, полагаю, он вправе получить какое-то объяснение.
Мой дядя был прав, в мудрости ему не откажешь.
— Вы хорошо знаете мистера Франко?
— Не так хорошо, как хотелось бы. Он живет тут не так давно, как ты знаешь. Вдовец. Он и его красавица-дочь приехали из Салоников, чтобы обрести в Британии свободу. Сейчас дочь в Салониках. Я так и не понял, почему ты не добивался ее руки более настойчиво, — добавил он.
— Мы не были бы хорошей парой, дядя.
— Полно, Бенджамин. Знаю, ты все еще лелеешь надежды насчет Мириам…
— Это не так, — сказал я со всей убежденностью, на какую был способен, отчасти искренней. — С ней все безвозвратно кончено.
— По всей видимости, отношения между нами тоже порваны. Я о ней почти ничего не слышал, а сама она не дает о себе знать, — сказал он. — После обращения в христианство она полностью порвала связи с нашей семьей.
— Она порвала все связи со мной тоже.
Он посмотрел на меня скептически, не веря, что ее обращение в христианство и замужество положили конец нашей дружбе. Его недоверие было оправдано.
— Думаю, теперь ничего уж не поделаешь.
— Да, — сказал я. — Так что делать с мистером Франко?
Дядя кивнул.
— В молодости он занимался коммерцией, довольно успешно, но богачом его назвать нельзя. Потребности у него довольно скромные, и, насколько могу судить, сейчас он отошел от дел. Проводит время за чтением и беседами.
— И, — заметил я с горечью, — если ему удалось скопить только на то, чтобы жить в относительном покое, удалившись от дел, долг может разрушить этот покой.
— Именно так.
— Тогда мне необходимо поговорить с ним.
Красивый и со вкусом обставленный дом мистера Франко находился на Вайн-стрит, неподалеку от моего дома и дома дяди. Можно было предположить, что в этот час его не будет или что он развлекает гостей, но я застал его дома и одного. Он принял меня в гостиной, усадил в удобное кресло и предложил подогретого вина с пряностями.
— Рад вас видеть, сэр, — с дружеской улыбкой сказал он. — Я боялся, что после отъезда Габриеллы в Салоники наши отношения прервутся. Она должна скоро вернуться, чему я рад, так как считаю, что мужчина должен быть со своей семьей. Семья — это большое счастье для человека на склоне лет.
Я чуть не захлебнулся — ненавистью к самому себе и гневом на Кобба за то, что вынужден сообщить мистеру Франко. У него было добродушное круглое лицо, а вот брюшка, так и напрашивавшегося в пару, не было. Как и дядя, он придерживался лондонской моды и носил коротко подстриженную бороду, притягивающую внимание к его теплым, умным глазам.
Во многих отношениях он был необычным человеком. Мой дядя так хотел, чтобы я добился руки дочери мистера Франко, отчасти и потому, что в отличие