Компания дьявола

с невероятной грацией. Я же после давнего перелома ноги не мог бежать так же быстро, несмотря на все свои усилия и решимость не обращать внимания на боль, и боялся, что злодею удастся скрыться.
Он повернул на Виргиния-Плантер-Хилл и приближался к Шедуэллу. Я посчитал это удачей. Улица была широкой и хорошо освещенной, но в это время суток немноголюдной. У меня была надежда, хоть и небольшая, перехватить его там.
Я бежал из последних сил, пытаясь если не догнать его, то по крайней мере не упустить из виду. Он повернул на Шедуэлл и через секунду отпрянул, едва удержавшись на ногах. В тот же миг мимо него на бешеной скорости промчался фаэтон, возница осыпал проклятиями человека, которого чуть не задавил.
А тот припал к земле, как большая кошка, когда мимо промчался еще один фаэтон, — и запрыгнул в него; возница вскрикнул удивленно, но его крик был едва слышен из-за стука копыт и скрипа колес. Жизнь, что ли, не дорога — прыгать в фаэтон на ходу? Я разозлился, ибо теперь вынужден был повторить его прыжок.
Я побежал быстрее, пропустив один фаэтон, потом еще один — их оказалось восемь или десять. Я подбегал к Шедуэллу, когда со мной поравнялся последний из участников гонки, и я был полон решимости не упустить его. В темноте я разглядел, что коляска зеленого цвета с золотыми полосками, одна из которых изображала змея. Я успел сообразить, что именно этот фаэтон несколько дней назад наехал на обидчика Элиаса и мог раздавить ребенка, если бы не вмешался этот достойный господин. Фаэтоном управлял самодовольный хлыщ, который ценил глупую гонку выше, чем человеческую жизнь. И он должен стать моим попутчиком, так как я оттолкнулся и прыгнул, искренне надеясь приземлиться внутри экипажа, а не под его колесами.
По крайней мере, это мне удалось. Я врезался в возницу, и он взвизгнул.
— Что за сумасбродство? — резко спросил он, в его расширенных зрачках отражался свет уличных фонарей.
Я встал во весь рост и выхватил у него вожжи.
— Ты идиот, чудовище и к тому же плохой возница, — сказал я. — Помалкивай, не то сброшу тебя.
Я ударил лошадь кнутом и обнаружил, что она способна бежать намного быстрее, чем позволял ей хозяин. Я понял, что ему не хватает не силы, а смелости, ибо, когда лошадь побежала быстрее, он завизжал.
— Помедленней! — крикнул он срывающимся голосом. — Ты убьешь нас!
— Однажды я видел, как ты наехал на человека и только рассмеялся! — крикнул я, чтобы мои слова было можно услышать, несмотря на стук копыт и свист ледяного ветра. — Ты не заслуживаешь жалости.
— Что вам надо? — спросил он.
— Догнать один экипаж, — сказал я, — а если позволит время, наказать тебя.
Я мчался, позабыв об осторожности, на предельной скорости, но другого выхода у меня не было. Догнал один фаэтон, возница которого посмотрел в полном недоумении на меня и сжавшегося от страха парня рядом со мной. Обогнал еще один, а потом и третий. Я подумал, что, если бы захотел, мог бы выиграть эту гонку.
Я увидел, что фаэтоны поворачивают на Олд-Грейвл-лейн и замедляют ход. Но, если я хотел перехватить письма, мне нужно было забыть об осторожности, и я не сбавил скорости на повороте. Фаэтон накренился набок, и, удерживая вожжи одной рукой, свободной я схватил несчастного лихача за шиворот и толкнул его на задравшийся борт коляски. Эффект оказался минимальным, но все же достаточным, чтобы не перевернуться, хотя мы были очень близки к этому. На повороте мы обошли еще трех гонщиков, и теперь впереди было только три.
Вероятно, лошадь обрадовалась не меньше, чем я, что нам удалось остаться в живых после моего безрассудного маневра, и побежала с удвоенной резвостью, так что расстояние между нами и экипажами впереди стремительно сокращалось. Когда мы почти поравнялись, я увидел, что двое сидят не в первом фаэтоне, а во втором. Я был готов на все, чтобы остановить его, и снова хлестнул вожжами в надежде, что лошадь послушается — или способна послушаться, если уж на то пошло. Я не знал, сколько у лошади осталось сил, но расстояние до первого фаэтона увеличилось, а до того, в котором было двое, стало сокращаться, и я почти поравнялся с ним. Я подъехал еще ближе, и теперь расстояние между нами было не больше четырех футов и не менее двух, то увеличиваясь, то сокращаясь в зависимости от неровности дороги.
Люди в фаэтоне, за которым мы гнались, что-то кричали мне, но я их не слышал, к тому же у меня не было ни желания, ни времени пытаться их понять. Я снова переложил вожжи в левую руку, а правой ухватил труса и заставил его встать на ноги.
— Возьми вожжи! — крикнул я. — Держись как можно ближе! Отъедешь — поплатишься! Если что, я всегда найду тебя по полоскам на твоем фаэтоне, но не советую попадаться мне на глаза.
Он кивнул