Континент

балахона сигареты. Колени дрожали.
— Эй, посторонись-ка, — толкнул его солдат с лопатой. — Расселся тут…
Он стал ловко забрасывать могилу, аккуратно собирая в пустую консервную банку попадавших дождевых червей. Гай поднялся и побрел неизвестно куда.
— Эй, стой! — крикнул офицер. — Ну народ, ты скажи! Так и норовят казенное спереть, жизнь без этого не мила! Кандалы, говорю, верни! И саван в описи числится, на всех не напасешься!
Через минуту Гай вышел из ржавых ворот, тут же захлопнувшихся за ним с тягучим визгом. Обернулся. Ворот он уже не увидел — вместо них протянулась глухая стена какого-то склада с огромной красной надписью: «Не курить».
— Н-да, дела… — вслух сказал он самому себе, крутя головой.
На краешке тротуара сидела Алена и ревела навзрыд, уткнув лицо в ладони.
— Интересно… Ты разве тоже не исчезла? — спросил Гай, присев рядом на корточки.
— Уйди! — отмахнулась Алена и заревела громче.
— Ты чего ревешь?
— Дурак. Ой какой дурак… Тебя же расстреляли.
— А я живой.
— Никто и не говорит, что ты мертвый…
— Тогда чего реветь?
— Ох… — покачала она головой. — Живой-то живой, но разве приятно, что тебя расстреляли как врага человечества?
— Сдурели, право… — растерянно сказал Гай, поднял ее за плечи и стал целовать мокрое лицо. — Ну расстреляли и расстреляли, подумаешь, велика важность. Схожу куплю цветов и на могилку себе положу. Ну что ты? Эх, Алена ты Алена… ты за меня замуж пойдешь?
— Пойду, — сердито сказала Алена сквозь слезы, и Гай снова принялся целовать ее. — Пусти, хватит. Потом. Ты иди, ладно? Вечером ко мне придешь. Сейчас мне поплакать хочется.
— А ты не исчезнешь? — полушутя, полусерьезно спросил Гай.
— Не исчезну, куда мне исчезать?
4. РЕТРО
Гай в последний раз поцеловал ее и отправился восвояси. После такой передряги хотелось хватить стаканчик чего-нибудь крепкого, но все забегаловки, как назло, словно сквозь землю провалились. Или убежали в пригороды. Последние выходки Лиги Здоровой Морали заставили многих пускаться во все тяжкие. Бар «Бухой утеночек» в светлое время и впрямь проваливался под землю, вырастая вновь с первыми проблесками темноты. Кафе «Стопарик твоей бабушки» притворялось водонапорной башней. Ресторан «Голозадый бабуин», самый хитрый и коварный, попросту распылял себя на атомы, которые при внешней угрозе моментально ссыпались в водосточную трубу.
Ну так и есть — по осевой линии, погромыхивая незапертой дверью, позвякивая бутылками, мчалось что есть духу маленькое кафе «Эх, мать-перемать!», а за ним, размахивая зонтиками и душеспасительными брошюрками, гнался табунок старых дев с повязками общества трезвости. Кафе сделало обманный финт и ловко нырнуло в проулок, из распахнувшейся двери выпала литровая бутылка итальянского вермута, и Гай успел схватить ее в прыжке, сделавшем бы честь Льву Яшину. Старые девы по инерции промчались мимо переулочка и теперь неслись назад, но кафе и след простыл, оно затерялось в лабиринте кривых улочек, на бегу сменило вывеску и притворилось безобидной молочной лавкой — кафе было битое и тертое, видывало виды и умело рубить хвосты.
Гай отвинтил пробку, сделал два основательных глотка, спрятал бутылку во внутренний карман пиджака и побрел дальше.
Навстречу ему шел Савва Иваныч в компании Мертвого Подпоручика и какого-то незнакомца в длиннополом кафтане петровских времен. Незнакомец играл на губной гармошке, а Савва с Подпоручиком горланили:
Если я в окопе от страха не умру,
если русский снайпер мне не сделает дыру,
если я сам не сдамся в плен,
то будем вновь
крутить любовь
под фонарем
с тобой вдвоем,
моя Лили Марлен?
Время от времени Савва Иваныч поднимал висевший у него на груди ручной пулемет и шутки ради выпускал очередь по окну, которое ему чем-то не нравилось.
Гай радостно присоединился к ним, светило солнце, они шли шеренгой посреди улицы и орали:
Аванги пополо а ля рискоса,
бандьера росса, бандьера росса!
В общем, было весело. Активистки Общества Трезвости сворачивали с дороги за три квартала, автомобили уворачивались. При виде такого вольтерьянства проворно выскочил из-под земли и распахнул дверь бар «Бухой утеночек». Следом за ними попыталась было прошмыгнуть внутрь тощая грымза лет этак ста пятидесяти с нашивками капрала Лиги Здоровой Морали, но Савва угрожающе поднял пулемет, и грымза молниеносно ретировалась.
Пили неразведенный спирт, закусывали ядреными малосольными огурчиками и холодной курятиной. Мертвый Подпоручик быстро захмелел, матерно ругал за бездарность, казнокрадство и монархизм какого-то полковника