Континент

есть богом избранный народ, так это мы. Без всяких скидок. Вот только Аляску по дурости продали, из Калифорнии ушли, давайте, что ли, за Аляску с Калифорнией…
Выпили. Помотали головами. Доглодали куру и заказали вторую. Мертвый Подпоручик, подумав, устроил физиономию в блюде с костями, поерзал и захрапел. Из него снова стали расти георгины.
— Вот это тоже по-нашему, — сказал Савва Иваныч. — Отключился, сопит и хоть ты пять атомных бомб швыряй. Да, Гай, дом-то твой исчез…
— Как это?
— А вот так это. Нету. Одна Белая Мышь уцелела.
— А Данута?
— Это которая?
— Была такая девушка, — сказал Гай. — Она меня подобрала на окраине, когда разбился вертолет. Я у нее две недели жил.
— Пожил, и довольно, — веско сказал Савва Иваныч. — Не возвращайтесь к былым возлюбленным… А на верблюде, на златом блюде, сидели бляди… А что до тоски с печалью, то это поэтическая ерунда. Мы по природе своей способны отдавать себя одной-единственной женщине, Гай, это в нас прямо-таки в генах закодировано… Просто Ромео с Джульеттой очень вовремя умерли. Черт их знает, что у них там получилось бы через год-два счастливого брака. Скорее всего, ничего хорошего — пеленки, детки, с газеткой перед телевизором, подгоревшие котлеты, измены по мелочам, развод… Ерунда все это, Гай. Прежде Евы была Лилит, Пирам и Тисба опять-таки успели умереть вовремя. А Наташа Ростова, между нами говоря, клуша клушей…
— Иди ты, — сказал Гай. — Ты же сам вечно ноешь, что хорошо бы, кто-нибудь тебя полюбил. Нелогично, Савва…
— Это я от плохого настроения, — признался Савва. — Счастливая любовь расхолаживает, Гай. Неудачная — возвышает. Ты человек творческий, сам должен знать. Так что мотай к Алене со спокойной совестью. А пока давай выпьем.
Мертвый Подпоручик неожиданно проснулся и с полуслова продолжал спор, начатый, очевидно, еще во сне с кем-то приснившимся. Суть заключалась в том, что стреляться глупо, потому что все равно помрешь. Закончив монолог, он огляделся в ожидании аплодисментов, но таковых не прозвучало, и он, не обидевшись, сговорчиво рухнул назад, в тарелку.
Выпили уже вдвоем — незнакомец, оказалось, успел к тому времени превратиться в многофигурный антикварный шандал с чертовой дюжиной черных свечей и смирнехонько стоял на стуле.
— Слабак, — плюнул Савва Иваныч. — Ну, посошок, Гай. — Он оглянулся и зловеще прорычал: — Ага, сподобил господь, жидомасоны на горизонте…
Прихватив за горлышко бутылку и нырнув в толпу у стойки, Гай поднялся и пошел к выходу, слегка покачиваясь. За спиной с мерзким дребезгом разлетелось стекло, огромное, судя по звуку, — ну да, там допрежь висело какое-то зеркало… Орали дурноматом: «Киш мир ин тохас!» — летели стулья, и победно орал Савва Иваныч. Все было как всегда.
5. НОЧЬ КАК ОНА ЕСТЬ
Каким образом Гай отыскал квартиру Алены, он и сам не знал. Многому здесь можно было научиться.
Выпито было уже по три чашки кофе, а разговор упорно не клеился. Света они не зажигали, за окнами стемнело, в зените расположилось созвездие Звездного Герба Дау — двадцать голубых, зеленых и красных звезд, словно нарисовавших пунктиром контур распластавшего в полете крылья ушастого филина. Гай вдруг вспомнил, что только здесь увидел впервые в жизни настоящего живого филина, да и то вдребезги пьяного.
Алена полулежала, откинувшись на спинку дивана, короткий слабо светящийся халатик не закрывал круглые колени, сигаретка дымилась в опущенной руке, а Гай все еще не знал, с какой стороны подступиться.
— Ты знаешь, а Белая Мышь в нашем лифте поселилась, — сказала Алена, не оборачиваясь к нему. — Снова факты собирает.
— Да?
— Ага.
— Ох, придавлю я ее под горячую руку…
И снова молчание.
— Гай, больно не будет? — спросила Алена.
— Не будет, — сказал Гай.
— Ты знаешь, меня в шестнадцать лет едва не сделали женщиной, — сказала Алена. — Раздевать уже принялся, дурак этакий, а мне вдруг скучно стало, я его и прогнала.
— Меня ты, случайно, прогнать не собираешься?
— Да нет…
— Тогда?
— Ох, дай ты девушке с духом собраться… Гай, а крови много будет?
— Мало, — сказал Гай. — Иди сюда.
— Иди сам. Должна же у меня быть девичья гордость, как ты думаешь?
— Сам так сам, — сказал Гай. — Я человек не гордый.
— Как ты считаешь — может, мне посопротивляться для приличия? Будешь потом говорить, что сразу поддалась…
— Глупости, — сказал Гай, осторожно опуская ее на диван. — Нам нужны гордые девушки, но не стоит делать из девичьей гордости культа. И вообще, я всегда считал, что девичья гордость — в умении непринужденно отдаться.
— Это и есть хваленое мужское превосходство?
— Просто-напросто