Континент

цинизм, — сказал Гай. — Здоровый такой цинизм. В разумных пределах.
— А как его увязать с нежностью?
— А никак не нужно его увязывать. Одно другому вряд ли мешает.
— Думаешь?
— Ага.
Целоваться она в самом деле не умела, но пыталась на ходу наверстывать упущенное, и это было даже интересно. Пуговицы от халатика покатились куда-то под диван, под халатиком не оказалось ничего, кроме Алены, а Алена была горячая, но, хотя и дышала возбужденно, и кусала его губы, продолжала упорно сжимать колени, подставляя зацелованные груди, и прошла, казалось, целая вечность, прежде чем ее ножки расслабленно раздвинулись, открывая самое укромное девичье местечко, тут же ставшее женским, но не менее укромным — по нашим дремучим рассейским представлениям, избежавшим западной сексуальной революции во всем ее примитиве, скопированном с какого-нибудь зачуханного суслика.
Для первого раза она выдержала удивительно долго, что само по себе было большим достоинством.
— А вообще-то это изрядное идиотство, — заявила разгоряченная Алена, не успев как следует отдышаться. — Сплошные судороги. И все время кажется, будто тебя вскрывают, как консервную банку.
— Тебе не понравилось?
— Понравиться понравилось, — задумчиво резюмировала Алена. — В этом что-то есть. Своя прелесть, и так далее. Только мне непонятно, за что эту возню называют любовью. Нет-нет, дай передохнуть, всю меня искусал… Форменный садизм, соски так и горят. Нет, семантика здесь явно подгуляла. Тебя кусают, мучают на все лады, и это называется любовью. Ну хоть нежность-то ты ко мне по крайней мере испытываешь?
— Испытываю.
— Врешь?
— Ни капельки. Испытываю, честное слово.
— А я тебе еще нужна?
— Что за вопрос! Конечно. Ночь только началась.
— Ничего себе! — возмутилась Алена. — Хочешь сказать, что собираешься до утра меня мучить?
— А иначе зачем огород городить?
— Ой… сама кусаться начну.
— А я тебя и будить не буду, если уснешь. Так даже интереснее.
— Вот это я попала так попала… — пожаловалась Алена. — Веселенькая перспектива… Одно утешение — все это довольно приятно. Нет, Гай, ну что ты в самом деле, потерпи немножко, никуда я не денусь.
— Как знать, — сказал Гай. — Тут у вас ни в чем нельзя быть уверенным.
— Даже в том, что ты меня только что брал?
— Слава богу, хоть в этом-то я уверен…
— Вот и лежи спокойно и не подкрадывайся.
— Пытаюсь изо всех сил. Не получается.
— Держи себя в руках.
— В руках я предпочитаю держать тебя.
— Если бы только в руках… Ну не надо, я устала.
— Надо, — сказал Гай. — Знаешь сказку про Красную Шапочку? Почему у тебя такие маленькие груди?
— Чтобы было удобнее накрывать их ладонями.
— Почему у тебя такие нежные губы?
— Искусал…
— Почему ты такая горячая?
— И он еще спрашивает?
— Почему…
Алена застонала, но как-то неубедительно.
6. УТРО С МЫШЬЮ
Пробуждение не принесло никаких неприятных неожиданностей и обошлось без пугающих метаморфоз и коварных превращений. Комната была прежняя, и Алена, теперь уже женщина, была прежняя Алена. Как он и обещал, она проснулась, когда сопротивляться было уже поздно, да и вряд ли у нее появилось такое желание, очень уж увлеченно она повторяла вчерашние уроки и вдобавок делал все, чтобы это не оказалось скучной зубрежкой и не ограничилось безынициативной покорностью.
— Негодяй, — сказала Алена, когда схлынуло утреннее безумие. — Чего ты ухмыляешься? Соблазнил невинную девушку и лыбится…
— Ты уходишь со мной?
— Тяжело… — сказал Алена. — Гай, я люблю тебя, но что я буду делать там, в этой вашей фантасмагории? Ты уверен, что я смогу там жить?
— Уверен, — сказал Гай. — Ты привыкнешь. Тебе понравится.
— Но Реальный Мир — это так скучно. Никто ни во что не превращается, фантастике находится место только в книгах, вещи — мертвые куски металла и дерева, а люди — скучнее…
— Ну не скажи, — сказал Гай. — На самом деле мы гораздо интереснее, чем тебе кажется. Один папа Лева чего стоит — уписаться можно…
— Ох, Гай…
— Так ты идешь?
— Иду, Гай. — Алена смотрела на него с милой печалью. — Такая уж наша судьба — повиноваться, если любишь…
После этих слов нельзя было не поцеловать ее, но в дверь постучали громко и требовательно. Натянув джинсы, Гай подошел к двери, открыл ее и никого не увидел. Недоумевающе взглянул вправо-влево и не сразу заметил под ногами Белую Мышь — в золотом пенсне, с бумагами под мышкой.
— Можно войти, надеюсь? — сказала Мышь и, не дожидаясь приглашения, прошмыгнула в комнату.
— Чем могу служить? — спросил Гай с интересом.
— Настала пора заняться