Континент

к бармену позаимствованную на кухне большую эмалированную кружку (при виде значка-факела повар готов был отдать не то что кружку — всю кухню). — И покрепче. — Потом со спины подошел к рыжему: — Ба, кого я вижу! Что это вы так быстро покинули заседание столь славной организации?
— Скучно, — лениво сказал рыжий. — Садитесь, выпейте. Куда торопиться?
Гай сел в соседнее кресло. Бармен рысцой подбежал с бокалом — значок с алым трилистником пламени оказывал и на него соответствующее воздействие.
— Кажется, Гай?
— Да.
— Лорд Уэнтворт.
— Интересно, — сказал Гай. — Живых лордов мне еще видеть не приходилось. Впрочем, и дохлых тоже. Стоп, стоп… Лорд Уэнтворт. Это совсем интересно, ваше сковородь, и совершенно меняет дело…
— В каком смысле?
— Я всю жизнь мечтал о машине времени, — медленно сказал Гай. — Помимо всего прочего, она понадобилась бы мне, чтобы прогуляться в одна тысяча восемьсот первый год с автоматом в руках. — Он допил, швырнул бокал в неосторожно высунувшуюся саламандру и закончил почти весело: — И одним из тех, кого я должен был там уложить, был бы ваш прапрадед.
— Неужели?
— Вот именно, — сказал Гай.
— Надеюсь, не за то, что мой прапрадед соблазнил вашу прабабушку? улыбнулся лорд. Он еще надеялся обратить все в шутку.
— Вы хорошо знаете историю?
— Боюсь, что нет.
— Боже, чему вас только учат в ваших Итонах… — покачал головой Гай. Бармен, еще виски, только не в этот наперсточек! Так вот, история… Я никоим образом не одобряю привычки Павла Первого ссылать в Сибирь целые полки, высочайше регламентировать количество обеденных блюд в зависимости от сословия, и тому подобное. Черт с ним, с этим, — в конце концов, Петр Первый сажал бояр голой жопой на яйца, и ничего — ходит в великих преобразователях… Гораздо больше меня привлекает внешняя политика Павла Первого. Тот период, когда, отвергнув традиционную ориентацию на Англию, Павел сблизился с Наполеоном Бонапартом, и сорок тысяч казаков двинулись на Хиву, чтобы вступить в Индию.
— Воздушные замки…
— Да… — сказал Гай. — Воздушные замки, потому что в Санкт-Петербурге был английский посол лорд Уэнтворт, в любовницах у которого ходила Ольга Жеребцова, в девичестве Зубова, из старинной фамилии, тесно повязанной с недовольной императором знатью… Сколько ваших пресловутых соверенов получила эта компания от посла — не так уж важно. Главное — в ночь на одиннадцатое марта восемьсот первого года вся эта гвардейская сволочь ворвалась в Михайловский замок… Император волею божьего скончался. Вы понимаете, что мы потеряли?
— Да…
— Ни черта вы не понимаете, — сказал Гай. — В состоянии оценить потерю только мы, славяне… при ужасно «дружелюбном» отношении индийцев к вашим предкам вторжение нашей кавалерии было бы детонатором, способным взорвать всю Индию. Заключив военный союз с Францией, мы делили бы Европу, как свежевыпеченный торт… Кто знает, возможно, что впоследствии мы не ушли бы при таком раскладе из Аляски и Калифорнии. И не было бы никакой Великой Британии и сильных Соединенных Штатов от океана до океана…
— А может, так и нужно было? — невозмутимо спросил лорд. — Мой дорогой, вами ведь всегда руководили люди со стороны — татары, немцы, мордва, евреи… И сейчас немногим лучше. Что, если вы сами не способны руководить?..
— Это мы-то? — хрипло спросил Гай. — Это мы-то, великий народ, сто раз спасавший мир, в том числе и ваш паршивый остров… — Он сунул руку под пиджак, вытащил «вальтер» и большим пальцем сдвинул предохранитель. Историю, к сожалению, нельзя исправить, — говорил Гай, сторожа стволом помертвевшее лицо лорда. — Но это только в том случае, если она развивается от прошлого к будущему. В случае же, если действительно существует антивремя — время, текущее вспять от будущего к прошлому, смерть потомка автоматически уничтожает его предков. Вы следите за моей мыслью, милорд? Прекрасная гипотеза, вполне в духе Ирреального Мира. Где вы предпочитаете, милорд, — у камина? Мне почему-то кажется, как верному читателю тетки Агаты, что смерть у камина — искренне английский колорит… Как вы думаете?
Вряд ли милорд способен был думать. Он встал и медленно, пятясь, как хорошо вышколенный слуга, отступал к двери. В баре сидели еще человек двадцать, но никто не обращал внимания, не смотрел в их сторону.
— Ну что же вы? — спросил Гай, надвигаясь на него и поднимая пистолет. — Я всегда считал, что истинный джентльмен должен умирать с достоинством. Ради бога, не разрушайте созданный моим воображением образ истинного джентльмена, я вас умоляю… Что же вы дрожите? Может быть, к вашему появлению на свет приложил руку или кое-что другое какой-нибудь конюх, и этим все